· Не создавать письменных наставлений.

· Передавать истину вне учения, иным способом

Нужно признать, что рассматриваемый в этом разделе вид буддизма является привлекательным тем, что он даёт возможность последователям (ученикам) как бы самим находить «истину », достигать «просветления » и «мудрости », к состоянию которых гуру их только лично подводит (курирует процесс достижения определённого состояния «сознания человека»), а затем ученик как бы «идёт сам». Поэтому чань-буддизм притягивает людей, стремящихся к совершенству «своими силами » - с одной стороны , но, с другой стороны , тех, кто не может самостоятельно достичь в жизни психологического комфорта, который, как многим кажется, является признаком «совершенства», учат с помощью гуру.

Начнём рассматривать отличия тибетского буддизма, основанного на Махаяне и Ваджраяне от китайского чань-буддизма (который существовал в Китае несколько веков ранее формирования тибетского, но не имел серьёзной государственной поддержки ) на примере сравнения позиций спорящих сторон, известных современным знатокам буддизма.

После того как в Тибете длительное время проповедовал образцовый представитель классической индийской Махаяны, Шантаракшита (VIII век), постепенно стало выясняться, что между учением тибетской Махаяны и доктринами китайских (и некоторых корейских: в Тибете был достаточно известен своими проповедями Учитель Ким, также придерживавшийся чаньской традиции ) хэшанов

2. Во-вторых, Хэшан Махаяна отрицал ценность самих парамит , считая их мирскими добродетелями (за исключением праджня-парамиты ), способствующими улучшению кармы, но не имеющими никакого отношения к пробуждению и реализации природы Будды. С его точки зрения, следовало пресечь всякую кармическую активность вообще, ибо добрые дела также привязывают к сансаре, как и дурные.

3. В-третьих, Хэшан Махаяна в отличие от Камалашилы считал, что главным методом совершенствования является созерцание , направленное на достижение полной остановки мыслительного процесса и достижение состояния “недумания” (китайское у нянь ), при котором исчезают все различия и ментальные конструкты (викальпа ; китайское фэньбе ), равно как и субъектно-объектная дихотомия. Вслед за прекращением “думания” наша собственная природа, которая есть природа Будды, раскрывается немедленно и спонтанно. Камалашила же не признавал этот метод, считая его чисто отрицательным и не ведущим к пробуждению.

Многие исследователи считают, что реальная полемика в Самье велась в более широком плане, нежели между индийским и китайским буддизмом (и даже не между классической Махаяной и учением китайской школы Чань ), как это обычно считается. Масштабы полемики в Самье выходят далеко за эти рамки. Это полемика между двумя течениями и в индийском буддизме, и в махаянском буддизме вообще, ибо тезисы, выдвинутые Хэшаном Махаяной, отражали позиции, которых придерживались и многие буддисты в самой Индии (особенно в рамках тантрической традиции ). Теоретической её основой, несомненно, была теория Татхагатагарбхи

“Благодаря” этому воздействию учитель как бы передаёт, транслирует «пробуждённость» своего «трезвенного» (в терминах европейских переводов ) сознания

Поэтому чань-буддизм не отдаёт предпочтения строгим аскетическим ограничениям и отшельничеству, детализированной “канонами” религиозно-обрядовой практике и свободно согласуется с занятиями земледелием, литературой, живописью, боевыми искусствами.

«Зомбирование» психики образами «от учителя к ученику », не поддающимися сколько-нибудь вразумительному осознанию обоими сторонами (в этом виде буддизма доминирует как никогда безмерная интуитивно-образная составляющая, обусловленная в том числе отказом от изображений букв, образов, символов - от размеренных образов ) обеспечивает одновременно надёжную защиту от внешних (“канонических” и прочих лингвистических) вторжений в неё всего «несанкционированного»

Чань-буддизм учит :

Даже в жизни обычного человека бывают моменты, весьма напоминающие некоторые просветлённые состояния сознания, которым древние мастера Чань дали такие названия: «Исчез человек, остались обстоятельства»; «Исчезли обстоятельства, остался человек»

Человек становится действительно свободным лишь тогда, когда он даже не догадывается, что вообще существуют такие понятия как «свобода» и «несвобода».

Последнее - мечта всех толпо-“элитарных” региональных диктаторов и древних глобализаторов: создать единообразное стратифицированное по трудовому принципу бесчувственное к Добру и Злу общество

Буддистские практики направлены на вычищение их психики последователей-учеников всего того из «собственного Я », что мешает последователям обретать “свободу” по-буддийски. Методики буддийских психотехник строятся на принципе обнуления значимости алгоритмики психики «до зеркальной глади », которая была по Жизни организована вследствие «естественного » (без целенаправленного вмешательства учителя ) формирования психических стереотипов, эгрегориальных привязок, продукта собственного разумения и продукта, образовавшегося как «само собой разумение » после получения интуитивной информации Свыше. Буддийские практики начинаются с того, что всё, выделенное нами в предыдущей фразе жирным - что не укладывается в духовную культуру буддизма - постепенно удаляется из психики (в смысле того, что алгоримика этого перестаёт управлять мыслями и действиями людей), замещаясь алгоримтикой духовности буддизма методом «клин клином вышибают »

Нан-ин, японский учитель дзэн, живший в эпоху Мейдзи (1868–1912 гг.) принимал у себя университетского профессора, пришедшего узнать, что такое дзэн.

Нан-ин пригласил его к чаю. Он налил гостю чашку доверху и продолжал лить дальше.

Профессор следил за тем, как переполняется чашка, и, наконец, не выдержал: «Она же переполнена. Больше уже не войдёт».

«Также как эта чашка - сказал Нан-ин - Вы полны Ваших собственных мнений и размышлений. Как же я смогу показать Вам дзэн, если Вы сначала не опустошили Вашу чашу?».

Иными словами, буддийские практики начинаются с того, что учителя помогают ученикам избавляться от почти всего их прошлого психического (и биополевого) наследия - и объективно Доброго и объективно Злого - без разбора, оставляя лишь то, что соответствует буддийской духовности. Ясно, что главные стереотипы и соответствующие им полезные (не обязательно праведные но временно полезные для дела движения общества к социальной Справедливости ) привязки психики, организовавшиеся по жизни индивида в результате его интуитивного общения с Богом (либо через «Язык Жизни») вычищаются не в последнюю очередь: если бы это было не так, то буддийское общество раньше других стало бы на путь социальной Справедливости, поскольку его учителя владеют в совершенстве психотехниками, позволяющими помогать людям избавляться от их психологических привязок к неправедным духовностям . Однако сами буддийские учителя не различают объективные Добро и Зло

Естественно, что чем ближе к буддийской цивилизации (к её культуре и духовности) родился и рос будущий последователь буддизма - тем меньше в его психике учитель находит несоответствий духовности буддизма, и тем меньше усилий требуется гуру для вычищения всего “лишнего” из психики ученика для подготовки последнего к «просветлению».

Идеальным (для буддийских гуру) является вариант, когда духовность буддизма предаётся по наследству (от отца к сыну) либо хотя бы с детства гуру “работает” с учениками «глаза в глаза», передавая огромные массивы «духовности» - что невозможно передать методом словесности либо письменности. Последние всегда ограничены возможностями языковых конструкций и различиями в образах, которые закладывает учитель-гуру при письме и теми, которые возникают у ученика при чтении.

Именно поэтому чань-буддизм отказался от передачи духовности через “каноны”, слова и символику: если психика учеников недостаточно “вычищена” прежде чем они приступят к чтению “канонов”, слушанию гуру и усвоению символики - то образы, которые будут возникать в их психике, могут сильно отличаться от “нужных”. А при прямом “перекачивании” информации-образов (что сродни «зомбированию» полностью в обход сознания ) - потери смыслов минимальные. Последнее можно грубо уподобить влиянию на людей кино и телевидения (где образы подаются в готовом виде и информация в больших объёмах поступает в обход сознания); а лексическое восприятие той же информации можно уподобить чтению романа: в результате чтения одного и того же романа у разных людей возникают разные образы героев. Но если все они посмотрят фильм, снятый по этому роману - то образы героев будут почти одинаковые .

Но всё же “вычищению” психики (в смысле не только информационному вычищению, но главное - нейтрализации прежнего алгоритмического доминирования ) любой вид буддизма уделяет первостепенное внимание. Рассмотрим на примере чань-буддизма один из понятных методов вычищения из психики прежних стереотипов мировоззрения, мировосприятия с помощью «философско-лексического» тренинга, предшествующего в чань-буддизме йогической практике. При этом не надо забывать, что основным благонамеренным лозунгом чань-буддизма (как, впрочем, и других видов буддизма) является декларация о ненасильственной помощи ученику

«Если ты встретил на улице кого-то, кто постиг истину, ты не можешь пройти мимо молча и не можешь заговорить с ним. Как ты поступишь при встрече?».

«Когда ты хлопаешь в обе ладони, образуется звук. Теперь послушай, как хлопает одна ладонь!»

С помощью коанов ум искусственно ставится на грань абсурда и демонстрирует ученику его собственную беспомощность

Не удивительно, что после определённой подготовки по изменению психики (“вычищение” старых и “закачка” новых алгоритмов-привязок с помощью передачи огромного массива готовых образов от гуру к ученику ) психика ученика входит в период эгрегориальной «перестройки» (отстройки от старого духовного наследия и подключки к новому - “гармонично-божественному” ), который часто сопровождается соответствующими галлюцинациями - эгрегориальными наваждениями. В терминах и понятиях библейского христианства последние эквивалентны «голосу живого “Бога” », который слышали многие известные «пророки»

Последнее считается признаком непринуждённого вхождения в состояние «просветления» : в отличие от «просветления» искусственно достигнутого - учит Чань - интуитивное «проникновение в природу Будды»

«В комнату ворвался прохладный юго-восточный ветер

Я увидел, как вдоль по набережной, преградившей доступ прибою, прокатился камень, от его толчка берег раскололся, и сотни тысяч тонн воды устремились на улицы города

Речь идёт о «хаотизации сознания

Прерывании устоявшихся связей с окружением, что считается в равной степени как приближением к “нирване”, так и к реальной, а не символической смерти» - так говорят буддисты.

Действительно отключение прежнего жизнеобеспечивающего сопровождения для индивида может быть равносильно смерти: представьте себе это на модели компьютера. Что будет, если снести с винчестера все основные программы, которые поддерживали до этого его работу? - Компьютер “умрёт” для пользователя. А что нужно сделать, чтобы его “воскресить”? - Нужно “закачать” другие (либо функционально подобные ) программы. Разница между компьютером и индивидом в том, что компьютер может сколько угодно ждать в состоянии «смерти», а в индивида нужно “закачать” другую “жизнь” - пока он ещё «тёпленький».

За эгрегориальной перестройкой психики следят гуру. Но есть один нюанс: если из психики ученика уже “выкачено” всё его “лишнее” (для успеха буддийской инициации ) прошлое жизнеобеспечивающее сопровождение - ему либо умирать

Либо принять то, что предлагает гуру: ученик как правило выбирает последнее, поскольку деваться безвольному, лишённому «Я» субъекту (последнюю волю ученик сам отдаёт в “пользу” инициации ) уже некуда. В награду он получает возможность ощущений «нирваны».

Но только Бог знает, что полезного, а что вредного обрела психика конкретного человека в Жизни, поэтому лишь Он может быть настоящим Гуру для человека, а человек лишь с помощью Бога и своей доброй воли способен отделить объективно плохое от объективно хорошего - после чего (также с помощью Бога) заняться осознанным избавлением своей психики от всего плохого.

Буддизм Чань (дзэн)

Начиная с I в.н.э. буддизм проникает в Китай и к XI в. достигает там наивысшего расцвета. Наиболее самобытным направлением буддизма в Китае была школа чань. Название «чань» произошло от санскритского «дхиана» (сосредоточение, медитация).

Древнее буддийское направление - школа дхиана - призывала своих последователей чаще отрешаться от внешнего мира и, следуя древнеиндийским традициям, погружаться в себя, концентрировать свои мысли и чувства на чем-либо одном, сосредоточиваться и уходить в бескрайние глубины сущего и таинственного. Целью дхианы было достижение транса в процессе медитации, ибо считалось, что именно в состоянии транса человек может дойти до затаенных глубин и найти прозрение, истину, как это случилось с самим Гаутамой Шакь-ямуни под деревом Бо (Бодхи).

Основателем чань-буддизма, а также знаменитого монастыря Шаолинь, считается приехавший в VI в. из Индии Бодхидхарма, разработавший новые приемы сосредоточения посредством продолжительных медитаций Бодхидхарма определил основные принципы чань-буддизма в двух своих изречениях: «Особая передача вне учения» и «Не опираться на слова и писания» .

Чань-буддизм - это прежде всего китаизированный буддизм. Распространяясь в Китае, буддизм испытал сильное влияние идей даосизма, последователи которого рассматривали человека как природное космическое существо, беспрекословно подчиняющееся законам дао. Кроме этого чань-буддизм испытал влияние традиционного китайского рационализма и прагматизма и вследствие этого утратил значительную часть своего мистического содержания.

Чань-буддизм был плотью от плоти Китая, так что многие авторитетные специалисты считают его китайской реакцией на индийский буддизм. Действительно, учению чань были присущи трезвость и рационализм китайцев, которые оказались напластованы на глубочайшую мистику брахманизма и буддизма. Начать с того, что чань-буддизм низвергал все канонические буддийские ценности. Не следует стремиться к туманной нирване, учил он, едва ли там, да и вообще в будущем кого-нибудь ожидает что-либо заманчивое. Стоит ли ограничивать себя всегда и во всем во имя неопределенной перспективы стать буддой или бодисатвой? Да и зачем все это, для чего?! Надо обратить свои взоры к жизни, научиться жить, причем жить именно сейчас, сегодня, пока ты жив, пока ты можешь взять от жизни то, что в ней есть.

Как бы воскресив в китайской мысли идеи раннего философского даосизма и многократно обогатив эти идеи за счет неисчерпаемых глубин индийской мистики, Чань-буддизм призывал своих последователей не стремиться вперед, не искать Истину и не пытаться достичь нирваны или стать Буддой. Все это прах и суета. Главное в том, что Истина и Будда всегда с тобой, они - вокруг тебя, надо только уметь их найти, увидеть, узнать и понять. Истина и Будда вокруг и во всем - в пении птиц, в нежном шелесте листвы, в дивной красоте горных хребтов, в умиротворенной тиши озера, в сказочной красоте природы, в разумной сдержанности церемониала, в очищающей и просветляющей силе медитации, наконец, в радости труда, в скромном величии простой физической работы. Кто не видит Будды и Истины во всем этом, тот не сможет найти их ни на небе, ни в раю, ни сегодня, ни в отдаленном будущем. Словом, нужно уметь жить, познавать жизнь, радоваться ей, воспринимать ее во всем ее богатстве, многообразии и красоте.

Чань-буддизм ставил в центр своего внимания свободного от обязанностей и привязанностей человека, готового отрешиться от мирских забот и посвятить всего себя умению и искусству жить, но жить только для себя (в этом индийская традиция в чань-буддизме решительно восторжествовала над китайской). Познать истины чань-буддизма и принять его принципы было непросто, для этого требовалась специальная длительная подготовка.

Сущность чань-буддизма заключается в отождествлении объекта и субъекта, в растворении «Я» в «не-Я» и наоборот, как бы в погружении в непрерывный поток чистого и свободного сознания. Постижение истины - это и есть освобождение от понятийного словесного мира и погружение в мир, не разделенный на предметы и вещи, в мир, где отсутствуют логика, пространство и время, конечность и бесконечность. Это становится возможным, если научиться так управлять собственной психикой, чтобы по желанию погружаться в ее глубинные пласты, в сферу бессознательного.

Одним из основных способов чаньской психической регуляции является так называемая медитация. Медитация осуществляется при лишенном каких-либо образов или мыслей сосредоточении сознания в одной точке с максимальным расслаблением тела. Она обычно начинается с сознательной концентрации внимания, когда медитирующий сосредотачивает его в одной точке и интенсивно «всматривается» своим внутренним взором в «пустоту», стремится опустошить свое сознание от каких-либо мыслей и образов. Это состояние называется «сознанием, лишенным мысли».

На следующей стадии медитирующий вырабатывает способность к несознательной или бессознательной концентрации внимания, когда сознание свободно как вода, течет от объекта к объекту без всякого контроля со стороны индивидуального «Я». Развитая таким образом способность медитации дает возможность чань-буддисту переживать «пустотность», «иллюзорность» всех вещей и явлений и достигать просветления .

Для облегчения трудностей медитации, связанных с преодолением логической, контролирующей функции сознания, в чань-буддизме были разработаны специальные приемы, главными из которых стали метод коан и метод мондо.

Оба эти метода помогли человеку перестать мыслить логически и перейти на другой, ассоциативный уровень сознания, который свободен от контроля индивидуального «Я». Для этих целей использовались специальные буддийские тексты, которые изобилуют разными парадоксальными суждениями.

Школа чань-буддизма получила широкое распространение в средневековой Японии, где она называлась дзэн-буддизм. Здесь возникло множество направлений японского буддизма, среди которых наиболее известны «сото» и «ринздай», различающиеся методами медитации. Для «сото» характерно стремление «забыть самого себя», даже забыть, что ты хочешь стать Буддой, сниться с природой, погрузиться в ее красоту.

Дзэн-буддизм накладывает заметный отпечаток на общество, где он практикуется. Особенно это выражается в привлечении выдающихся личностей, которые могут пытаться применить его философию в политической сфере. Физические выражения духа дзэн можно наблюдать в таких занятиях, как чайная церемония, дзюдо, икебана (составление букетов), ландшафтная архитектура, рисование, каллиграфия, стрельба из лука и фехтование.

Выбрать месяц и год

Межрегиональная общественная организация вьетнамского боевого искусства «Федерация Там Куи Кхи-конг», созданная 27 апреля 2006 года.

Санскритский термин ध्यान дхья́на буквально означает «созерцание», «медитация». Произношение этого слова претерпело трансформацию в китайском языке в «чань», в японском – в «дзэн» или «дзен», в корейском – в «сон», в вьетнамском – в «тхиен»... Из всех названий этого направления буддизма наиболее широкую известность на Западе получило его японское наименование (собственно «дзэн», «дзэн-буддизм»).
По преданию, начало традиции дзэн положил сам основатель буддизма - Будда Шакьямуни (V в. до н. э.), который один раз поднял перед учениками цветок и улыбнулся («Цветочная проповедь Будды»).
Никто, однако, кроме одного человека - Махакашьяпы не понял смысла этого жеста Будды. Махакашьяпа же ответил Будде, тоже подняв цветок и улыбнувшись. В это мгновение он пережил пробуждение: состояние пробуждения было передано ему Буддой непосредственно, без наставлений в устной или письменной форме.
Однажды Будда стоял перед собранием народа на Пике Грифов. Все люди ждали, когда он начнет учить пробуждению (дхарма), но Будда молчал. Прошло уже довольно много времени, а он еще не вымолвил ни единого слова, в руке его был цветок. Глаза всех людей в толпе были обращены к нему, но никто так ничего и не понял. Потом один монах посмотрел на Будду сияющими глазами и улыбнулся. И Будда сказал: «У меня есть сокровище видения совершенной Дхармы, волшебный дух нирваны, свободной от нечистоты реальности, и я передал это сокровище Махакашьяпе». Этим улыбающимся монахом оказался как раз Махакашьяпа, один из великих учеников Будды. Миг пробуждения Махакашьяпы случился, когда Будда вознёс над головой цветок. Монах увидел цветок таким, какой тот есть, и получил «печать сердца», если применить терминологию дзэн. Будда передал своё глубокое понимание от сердца к сердцу. Он взял печать своего сердца и сделал ею оттиск на сердце Махакашьяпы. Махакашьяпа пробудился благодаря цветку и своему глубокому восприятию.
Так, согласно дзэн, началась традиция прямой («от сердца к сердцу») передачи пробуждения от учителя к ученику. В Индии вот таким образом пробуждение передавалось в течение двадцати восьми поколений наставников от Махакашьяпы до самого Бодхидхармы - 28-го патриарха буддийской школы созерцания в Индии и первого Патриарха буддийской школы Чань в Китае.
Бодхидхарма сказал: «Будда прямо передал дзэн, который не имеет ничего общего с изучаемыми вами священными писаниями и доктринами». Итак согласно дзэн - истинный смысл буддизма постигается только благодаря усиленному самосозерцанию - «смотри в свою природу и станешь Буддой» (а не вследствие изучения доктринальных и философских текстов), и ещё «от сердца к сердцу» - благодаря традиции передачи от учителя к ученику.
Для подчеркивания принципа непосредственности этой передачи и для искоренения у учеников привязанности к букве, образу, символу многие чаньские наставники раннего периода демонстративно сжигали тексты сутр и священные изображения. Нельзя было даже заговорить о том, чтобы преподавать дзэн, поскольку ему нельзя научить посредством символов. Дзэн переходит непосредственно от мастера к ученику, от «ума к уму», от «сердца к сердцу». Сам дзэн есть некая «печать ума (сердца)», которую не найти в священных писаниях, поскольку она «не основана на буквах и словах» - Особая передача пробуждённого сознания от сердца учителя к сердцу ученика без опоры на письменные знаки - передача иным способом того, что не может быть выражено речью,- «прямым указанием», неким внесловесным способом общения, без которого буддийский опыт никогда не смог бы переходить от поколения к поколению.
Буддизм стал проникать в Китай на рубеже нашей эры. Первыми распространителями буддизма были купцы, приходивщие в Китай по Великому шёлковому пути из центральноазиатских государств. Монахи-миссионеры, вначало из Центральной Азии, а позднее - из Индии, появляются в Китае до II - III веков. Уже к середине II века с буддизмом знакомиться императорский двор, о чём свидетельсвуют жертвоприношения Лао-цзы и Будде, совершенные императорм Хуань-ди в 165 г.
Принято считать, что чань-буддизм свое распространение получил в Китае в 520 году н. э. Принёсшим это учение Будды в Китай считается индийский буддийский монах Бодхидхарма (в китайской традиции - Путидамо или просто Дамо, в японской - Дарума), часто называемый преемником 27 индийских Патриархов буддизма, ставший впоследствии первым Патриархом чань (дзэн). Бодхидхарма обосновался в монастыре Шаолинь, считающимся в наши дни колыбелью китайского чань-буддизма. Он наставлял китайских последователей на истинный путь: «Первоначальной целью моего прихода в эту страну было передать закон во имя спасения страждущих: распустился цветок с пятью лепестками, а плод его сам собою созреет». (Бодхидхарма).
Бодхидхарма сводил все возможные пути Освобождения к двум: пути разума и пути праведного поведения. Путь разума есть прямое прозрение в сущность истин буддизма.
«Путь праведного поведения означает отсутствие умственных колебаний и изменений. Где бы вы ни находились, сохраняйте умственный покой и ни к чему не стремитесь. Подобно каменному утесу, даже в самую страшную бурю оставайтесь непреклонны. Отбросив все эгоистические мысли и чувства, спасайте всех, помогая перебраться на другой берег. Нет рождения, нет признаков, нет привязанности, нет отречения: в уме бодхисаттвы нет движения внутрь и наружу. Когда этот ум, не знающий движения наружу или внутрь, вступает туда, куда никогда нельзя войти, то это и есть вступление». (Бодхидхарма).
Девять лет Бодхидхарма пробыл в монастыре Шаолинь, обучая второго патриарха: «Внешне не будь ни к кому, ни к чему привязан, а внутренне не имей страстного желания в сердце. Когда твой ум станет подобием отвесной стены, ты сможешь вступить на путь».
Хуэйкэ (487-593) стал вторым патриархом чань-буддизма. Он был очень скромным монахом из низших слоёв общества и проповедовал учение от случая к случаю. Сердечность и теплота Хуэйкэ покоряли слушавших его проповеди людей, и из-за этого он подвергался преследованиям со стороны священнослужителей, завидовавших его популярности.
Преемником Хуэйкэ стал Сэнцань, третий патриарх. Когда-то он пришёл к своему учителю и сказал:
- Я страдаю фэн-ян, умоляю, очисти меня от грехов.
- Принеси мне свои грехи сюда, - сказал Хуэйкэ, - и я очищу тебя от них.
- Когда я ищу их, они исчезают.
- В таком случае, я тебя уже совсем очистил. Отныне ищи убежища в Будде, дхарме и сангхе и пребывай в них.
Так Сэнцань принял решение посвятить жизнь учению Чань. Он умер в 606 г., и четвёртым патриархом стал Даосинь (580-651). При нём Чань разделился на две ветви: Ню-тоу-чань наставника Хою и школу Хунчжэня.
Только вторая выдержала испытание временем, и именно поэтому Хунчжэнь и считают пятым патриархом Чань. У него было около пятисот учеников.
Шестым патриархом был Хуэйнэн, знаменитый своей «Сутрой Помоста». Учитель разглядел его талант и передал ему свою рясу и вместе с ней сущность буддизма.
С течением времени буддийское учение приобретало известность, и, во времена династии Тан, благодаря усилиям шестого патриарха, достигло своего расцвета на китайской земле. После Хуэйнэна чань раскололся на несколько школ. Школа Цаодун (Сото) и школа Линьцзи (Риндзай) до сих пор существуют в Китае и Японии.
На протяжении VI-VIII веков чань распространялся на территории Кореи, а затем и Японии, и Вьетнама. Впоследствии на протяжении веков учение передавалось от патриарха к патриарху, приобретая всё больше приверженцев.
В настоящее время получило распространение на Западе (Западная Европа, Северная Америка). Благодаря кинематографу, боевые искусства Китая, а вместе с ними и философия чань-буддизма стала популярна за пределами поднебесной. В 1994 году шаолиньским монахом в 34-м поколении Ши Яньмином в США был основан шаолиньский храм. В этом храме широкому кругу людей преподаётся философия чань-буддизма посредством боевых искусств или медитативных техник, таких как кунг-фу, тайцзицюань и цигун. Среди учеников такие известные личности, как Уэсли Снайпс и RZA.

Практики дзэн
Сатори - «Просветление», внезапное пробуждение. Поскольку все люди изначально, по своей природе, просветленные, усилия практикующего дзэн направлены на то, чтобы без всяких усилий Сатори наступило внезапно, как вспышка молнии. Просветление не знает частей и делений, поэтому оно не может наступить постепенно.
Японский глагол «сатору» (яп. 悟る) означает «осознавать», и осознать ум можно лишь с помощью «не-ума» (у-синь). «Не-ум» - это неактивное сознание, не отделяющееся от окружающего мира. Именно такое сознание практикуется в медитации, поэтому медитация так важна в дзэн-буддизме.

Методы пробуждения
Считается, что по сравнению с практическим обучением «от сердца к сердцу» - даже наставления самого Будды играют в дзэн-буддизме второстепенную роль. Для современных учеников - помимо передачи от сердца к сердцу также необходимы слушание, чтение, размышления. Прямые методы указания в дзэн эффективнее чтения книг, но не подразумевают совершенного отказа и от чтения.
Для обучения мастер может использовать любые методы, но наиболее широко распространены практики дзадзэн (сидячая медитация) и коан (притча-загадка, не имеющая логически обоснованного ответа).
В дзэн преобладает мгновенное, внезапное пробуждение, которое иногда возможно вызвать специфическими приемами. Самый знаменитый из них - коан. Это некий парадокс, абсурдный для обыденного рассудка, который, став объектом созерцания, как бы стимулирует пробуждение.
К коанам близки диалоги (мондо) и самовопрошание (хуатоу):
Некоторые наставники стимулировали пробуждение внезапным криком на ученика или даже ударом палкой. Но основной практикой оставалась сидячая медитация - дзадзэн.
Наряду с традиционной сидячей медитацией во многих направлениях дзэн практиковали медитацию и при ходьбе, и при работе. А все дзэнские монахи обязательно занимались физическим трудом, что было необходимо при интенсивной психической нагрузке в процессе медитации. Хорошо известна и связь чань с традицией боевых искусств (начиная еще с первого чаньского монастыря - Шаолиня).
Таким образом, дзэн стал системой тренировки сознания (с помощью медитаций), духа (с помощью повседневной практики) и тела (благодаря занятиям кунфу и цигуном).
Методика обучения дзэн - сильное эмоциональное воздействие на ученика, а также переживание всевозможных парадоксов. С европейской точки зрения такой подход порой является просто жестоким. Он может быть понят лишь в рамках буддистской доктрины безличного отношения к жизни. И смерти как проявления Жизни. Методы воспитания учеников в дзэн-буддизме широко заимствованы практически во всех видах боевых искусств Востока и оказали глубокое влияние на развитие самурайской этики Японии.

Медитативная практика
Медитация, созерцательность занимает важнейшее место в дзэн-буддизме. Несмотря на различия в подходе к достижению сатори в разных школах дзэн, все они отводят медитации важнейшую роль.
Дзэн не приемлет крайнего аскетизма: человеческие желания не должны подавляться. По сути каждодневные дела, то что вам нравится делать - могут стать медитацией - но с одним условием: целиком присутствовать в том, что ты делаешь. И ни при каких условиях не отвлекаться от этого - будь то работа, кружка пива, занятия любовью или сон до обеда. Это можно выразить фразой: «Отдавайся всему полностью, живи только тем, чем сейчас живёшь».
Любое увлечение может стать способом постижения своей истинной природы. Это превращает саму жизнь в каждом её проявлении в произведение искусства. «В каждом человеке изначально живет художник - „художник жизни“ - и этот художник не нуждается ни в каких дополнительных вещах: его руки и ноги являются кистями, а вся вселенная - холстом, на котором он пишет свою жизнь». Каждый человек - художник своей жизни (просто в одних людях он спит, а в других - проснулся и действует) и у каждого она своя. Ключ - в уме человека.
Мастер письма тушью, достигнув наивысшего медитативного состояния сознания Дзэн, состояния Духа, «выливает» его на холст или бумагу. Важен не сам результат или данное занятие, а сознание, отразившее этот процесс. Любое обычное занятие - есть усилие ради чего-то. Это - своеобразная работа. Дзэн же максимально очистил эту работу от ощущения усилий её свершения, максимально выявил «спонтанность» этих усилий и, можно сказать, обратил её в конечном итоге в парадокс «усилия-без-усилия».
Настоящее произведение искусства в традиции чань не может быть создано трудом в прямом смысле этого термина. То же касается и традиционной сидячей медитацией дзадзэн. Сидячая медитация - отнюдь не является тренировкой терпения или чего-либо другого, а есть по сути своей «сидение просто так».
Вообще понятие «просто так», «таковости» (татхата) действия - одно из основных понятий дзэн-буддизма. Одно из наименований Будды в Буддизме - «Так приходящий» (Татхагата) - тот, кто приходит и уходит просто так.

Практика дзадзэн
Дзадзэн - медитация в «позе лотоса» - требует, с одной стороны, предельной концентрации сознания, с другой - умения не задумываться ни над одной конкретной проблемой. «Просто сидеть» и, не обращая внимание ни на одну вещь в отдельности, воспринимать всё окружающее в целом, до малейших деталей, зная об их наличии так же, как знаешь о наличии собственных ушей, не видя их.
«Совершенный человек пользуется своим умом словно зеркалом: он ничего не хватает и ничего не отвергает. Берёт, но не удерживает». Слово «ум» в переводе этой фразы дано условно: в Европе отсутствует то понятие, которое при переводе передают словом «ум». Это скорее не ум, а душа, психические силы человека, то, что в нас воспринимает всё существующее, включая и нас самих, то есть себя. С «умом» эту силу сближает только активность, ведь даже во сне мы что-то чувствуем и переживаем. Силы души действуют в нас постоянно. Но это совсем не интеллект, а что-то гораздо большее, то, в чём интеллект лишь одна из многих действующих сил. Но было бы точно так же неверно переводить это понятие и словом «душа», потому что душа в европейской традиции не равна духу, а является чем-то «земным», а дух - небесным. Вообще почти все переводы текстов дзэн неточны и способны лишь исказить понимание дзэн. Понятия дзэн существуют в принципиально другой системе координат, и передать их можно только описательно, без попыток передачи каждого понятия одним словом. Авторы этих переводов порой хорошо понимают и чувствуют дзэн, когда дзэн оказывается родственен их душе, но они пытаются выразить дзэн в чуждых восточному ощущению мира понятиях.
Вместо попыток очистить или опустошить «ум» нужно просто дать ему волю, поскольку «ум» - это не то, чем можно овладеть. Отпустить «ум» - это то же, что и отпустить поток мыслей и впечатлений, которые приходят и уходят «в ум». Не надо ни подавлять их, ни удерживать, ни вмешиваться в их ход. Надо довериться самой природе, прихотливому и естественному течению событий в своём психическом мире. Не надо ничего менять, надо оставить всё, как есть. Именно в медитации дзадзэн практикуется действие даосского «у-синь» - «не-ума».

Коаны
Коаны (кит. 公案, гунъань, яп. 公案, ко:ан) - короткие истории, рассказывающие о конкретных случаях достижения просветления, либо загадки-алогизмы, основной задачей которых является вывести из равновесия привычной, бытовой логики ум слушающего. Коаны часто кажутся запутанными и даже парадоксальными. Однако, они широко распространены в практике дзэн-буддизма, совместно с медитацией. Коаны присутствовали во всех школах китайского буддизма, таких как Линьцзи.
Ступени состояния ума Дзэн
Различались несколько ступеней достижения «пустотности» сознания:
- «одноточечное сознание» (и-нянь-синь),
- «сознание, лишенное мыслей» (у-нянь-синь),
- «не-сознание» (у-синь) или «не-я» (у-во).
Это - этапы «опустошения» сознания и достижения шуньяты или кит. кун, то есть пустоты, когда сознание оказывается предоставленным самому себе и работает спонтанно, будучи глобально целостным или трансперсональным.

Дзэн боевых искусств и самурайский Дзэн
Совершенно неожиданно способом постижения буддизма стало нечто, что на первый взгляд противоречит одному из пяти основополагающих буддийских запретов - «воздерживайся от убийства». Вероятно именно в Китае, где буддизм подвергся освобождающему влиянию даосизма, - Дзэн разрушил конвенциально-этические рамки буддизма и воинские дисциплины стали широко восприниматься, как путь Дзэн.
«Из всех собравшихся только ближайший ученик Будды Махакашьяпа воспринял знак Учителя и едва заметно улыбнулся в ответ уголками глаз». Именно из этого признанного каноническим эпизода вырастает вся махаянская традиция передачи учения чань/дзэн с помощью т.наз. «уловок» (санскр. упая) - любых подручных и, казалось бы, самых неподходящих для этого вещей, светских и других занятий, таких как заваривание чая, театральное представление, игра на флейте, искусство икэбаны, сочинение. То же касается и боевых искусств.
Впервые боевые искусства соединились с Дзэн в качестве развивающей тело гимнастики, а затем ещё и как закаливание духом бесстрашия - в китайском буддийском монастыре Шаолинь.
С тех пор Дзэн - это то, что отличает боевое искусство Востока от западного спорта. Многие выдающиеся мастера кэндо (фехтование), каратэ, дзюдо, айкидо были адептами Дзэна. Это связано с тем, что ситуация реальной схватки, схватки, в которой возможны тяжелые увечья и смерть, требует от человека именно тех качеств, которые воспитывает Дзэн.
В условиях боевой ситуации у воина нет времени на рассуждения, обстановка изменяется настолько быстро, что логический анализ действий противника и планирование своих собственных, неизбежно приведут к поражению. Мысль слишком медленна (замутнена), чтобы уследить за таким техническим действием, как удар, длящийся доли секунды. Чистое, незамутненное ненужными мыслями сознание подобно зеркалу отражает любые изменения в окружающем пространстве и позволяет бойцу реагировать спонтанно, ненадуманно. Также очень важно во время поединка отсутствие привязанности к «своей жизни» и отвращения к «врагу».
Такуан Сохо (1573-1644), мастер Дзэн и автор трактатов о древнем японском искусстве владения мечом (ныне сохранившемся в техниках кэндо) называет спокойствие воина, достигшего высшего уровня мастерства, непоколебимой мудростью. «Вы конечно, видите меч, собирающийся поразить вас», - говорит Такуан. «Но не позволяете своему уму „останавливаться“ на этом. Оставьте намерение контактировать с противником в ответ на его угрожающий выпад, перестаньте строить всякие планы на этот счёт. Просто воспринимайте движения противника и не позволяйте своему уму „останавливаться“ на этом.»
Боевые искусства Китая и Японии - это прежде всего именно искусства, способ развития «духовных способностей самурая», осуществление «Пути» («дао» или «до») - пути воина, пути меча, пути стрелы. Бусидо, знаменитый «Путь самурая» - свод правил и норм для «истинного», «идеального» воина разрабатывался в Японии веками и вобрал в себя большинство положений дзэн-буддизма, особенно идеи строгого самоконтроля и безразличия к смерти. Самоконтроль и самообладание были возведены в ранг добродетели и считались ценными качествами характера самурая. В непосредственной связи с бусидо стояла также медитация дзадзэн, вырабатывавшая у самурая уверенность и хладнокровие перед лицом смерти. Хотя в таком изложении это больше похоже на спорт и психотренинг, во что превращают менеджеры и жрецы любое учение (будь то христианство с исихазмом или буддизм с дзэн)
Эстетика дзэн-буддизма
Буддизм и особенно дзэн оказали огромное влияние на развитие различных сторон японской национальной культуры, и прежде всего на воспитание чувства прекрасного. Специалисты не раз отмечали, что японский буддизм и буддисты склонны к гедонизму, к получению удовольствий, к вкушению радостей жизни в гораздо большей степени, нежели то вообще свойственно этому учению и его последователям. Видимо, посюсторонняя ориентация японской культуры, заметная с глубокой древности и санкционированная нормами синтоизма, оказала в этом смысле влияние и на буддизм. Конечно, это влияние не следует преувеличивать. Тенденции к гедонизму сурово пресекались воспитанием, в первую очередь в дзэнских школах. Однако своеобразный синтез внутреннего – веками воспитываемого умения восхищаться и наслаждаться радостями жизни и красотой бытия и внешнего, стимулированного официальными нормами буддизма стремления к строгости и самоограничению создал крайне своеобразную эстетику. Суровая строгость и церемонность порождали умение найти скрытую красоту во всем, везде и всегда. Искусство интерьера, умение подчеркнуть линию в одежде, наконец, изысканное, годами воспитываемое умение расположить один-единственный цветок так, что от этого украсится и осветится все помещение (икэбана), все это результат многовекового развития буддийской эстетики, главным образом эстетики дзэн.
Японская живопись и литература несут на себе отчетливое влияние принципов все той же эстетики дзэн: на свитках изображены бескрайние просторы, полные символики образы, дивная красота линий и очертаний; стихи с их недосказанностью и многозначительными намеками отражают все те же принципы, нормы и парадоксы дзэн-буддизма. Еще более зримо влияние эстетики дзэн на архитектуру Японии, на строгую красоту ее храмов и домов, на редкое умение, даже искусство возведения ландшафтных садов и небольших парков, домашних двориков. Искусство разбивки таких дзэн-садов и дзэн-парков достигло в Японии виртуозности. Миниатюрные площадки умением мастера-садовника превращаются в наполненные глубокой символикой комплексы, свидетельствующие о величии и простоте природы: буквально на нескольких десятках квадратных метров мастер устроит и каменный грот, и нагромождение скал, и ручеек с мостом через него, и многое другое. Карликовые сосны, островки мха, разбросанные каменные глыбы, песок и ракушки дополнят пейзаж, который с трех сторон всегда будет закрыт от внешнего мира высокими глухими стенами. Четвертая стена – это дом, окна-двери которого широко и свободно раздвигаются, так что по желанию легко можно превратить сад как бы в часть комнаты и тем самым в буквальном смысле слова слиться с природой в центре большого современного города. Это – искусство, и оно стоит немалого…
Эстетика дзэн в Японии заметна во всем. Она и в принципах самурайских состязаний по фехтованию, и в технике дзюдо, и в изысканной чайной церемонии (тяною). Эта церемония представляет собой как бы высший символ эстетического воспитания, особенно для девушек из зажиточных домов.

Влияние Дзэн на современный мир
О своеобразии дзэн А. Уоттс говорил: «Сложность и загадочность, которые представляет дзэн для западных исследователей, есть главным образом результат незнания принципов мышления китайцев, принципов, которые поразительно отличаются от наших и которые именно поэтому обладают для нас особой ценностью, ибо позволяют критически взглянуть на наши собственные идеи. Эта проблема не столь проста, как если бы мы пытались понять, чем, скажем, учение Канта отличается от теории Декарта или кальвинисты от католиков. Задача в том, чтобы осознать разницу основных предпосылок, самого способа мышления, а это как раз чаще всего не принимается во внимание. И потому наше толкование китайской философии представляет собой не что иное, как перенесение типично западных идей на китайскую терминологию».
Конечно, нельзя утверждать, что такой богатый и гибкий язык, как английский, просто не способен выразить китайские идеи. Напротив, с его помощью можно выразить их гораздо в большей степени, чем казалось некоторым китайским и японским специалистам по дзэн и даосизму, чье знакомство с английским оставляет желать лучшего. Трудность заключается не столько в языке, сколько в клише мышления, которые до сих пор отождествлялись с академическим, научным способом рассмотрения вещей. Несоответствие этих клише таким предметам, как даосизм и дзэн, служит причиной ложного представления о том, будто так называемый «восточный ум» есть нечто непостижимое, иррациональное, «мистическое».
Отголоски и влияние Дзэн можно обнаружить в современной литературе, искусстве, кино. С тех пор, как стало исчезать влияние средневековой мистики, в духовном мире Европы стало не хватать учений, опирающихся не на разум или волю, а на интуицию и природу. Ни мистика романтизма, ни символизм не смогли полностью занять эту «нишу». Именно поэтому дзэн с его культом внутренней свободы и торжества интуиции над разумом стал так популярен среди европейской интеллигенции. Как всегда, лишь по естественности интонаций можно отличить моду на дзэн от подлинного дзэн. В свою очередь, ощутить, какие интонации естественны, а какие нет, может лишь тот, для кого дзэн родственен его душе от самого рождения. К тому же в творчестве каждого художника, увлёкшегося дзэн, дзэн преломляется по-своему, так что составить здесь единую картину можно лишь опять-таки на условиях дзэн - допустив огромное разнообразие интонаций и форм.
Влияние Дзен отчетливо прослеживается в произведениях Г.Гессе, Дж.Сэлинджера, Дж. Керуака, Алана Уотса, Р. Желязны, В.Пелевина, в поэзии Г. Снайдера, А. Гинзберга и многих авторов хайлн, в живописи В. Ван Гога и А. Матисса, в музыке Г. Малера и Дж. Кейджа, в философии А. Швейцера, в трудах по психологии К. Г. Юнга и Э. Фромма. В 60-х гг. «дзэнский бум» охватил многие американские университеты и придал определённую окраску движению битников.
Влияние Дзэна испытали многие психотерапевтические школы - такие как гештальт-терапия и сам основатель Фриц Перлс, также известные тренинги, такие как ЭСТ.
Джон Энрайт, который многие годы работал в гештальте вместе с Перлсом - в своей книге «Гештальт, ведущий к просветлению» прямо написал, что считает основой целью гештальт-терапии именно мини-сатори - достижение особого инсайта или катарсиса - после которого большинство старых проблем растворяются.

Дзен-буддизм и психоанализ
Дзен-буддизм возник на Востоке, психоанализ – на Западе. На первый взгляд, между двумя диаметрально-противоположными системами, порожденными различными цивилизациями, не может быть ничего общего. Однако начиная с 30-х годов 20-ого столетия последователи психоанализа все чаще и чаще обращают свои взоры к дзен-буддизму, а к концу 50-х многие становятся его увлеченными сторонниками. Это произошло, вероятно, потому, что в центре внимания обеих систем - Человек; в одном случае его психическое, а в другом - духовное здоровье. Точки соприкосновения дзен-буддизма и психоанализа очевидны, о чем свидетельствует книга «Дзэн-буддизм и психоанализ» Судзуки, Дайсэцу Тэйтаро Фромма, Эриха де Мартино.

Махаяна - широкий путь спасения. В махаяне допускалась возможность обретения нирваны и мирянином, соблюдающим обеты духовного совершенствования под руководством сострадательного бодхисаттвы. В отличие от монахов мирянам давался более упро­щенный этический кодекс поведения. Он сводился к соблюдению пя­ти заповедей: 1) воздерживайся от убийства; 2) воздерживайся от воровства; 3) воздерживайся от прелюбодеяний; 4) воздерживайся от лжи; 5)"воздерживайся от возбуждающих напитков. Вместе с тем, в махаяне получила большое развитие культовая практика.

Бодхисаттвы наделяются особой сверхъестественной силой, выступают в качестве заступников и покровителей, они способны от­кликаться на любовь и молитвы. А это значит, молитвы, как один из важных элементов культовой системы, получают в махаяне наибо­лее широкое распространение.

Одним из крупнейших регионов распространения буддизма является Китай. Буддизм проник в Китай в I в. н. э. Период наивыс­шего расцвета буддизма в Китае приходится на VI-Х вв. н. э. Буд­дизм в Китае получает свое распространение в виде махаяны. Ма­хаяна была гораздо доступнее для понимания простого человека и содержала в своем учении ряд моментов, которые оказались более привлекательны для широких масс. Так, если в учении хинояны нир­вана выступает как субъективное переживание, внутренняя реаль­ность, то в махаяне вводится представление о мировой нирване, ко­торая называется мировым телом Будды или просто природой Буд­ды. Эта природа Будды представляется как великая пустота (шуньята). Махаянская вера в просветляющую пустоту и стала од­ним из краеугольных камней китайского буддизма.

Китайский буддизм получил название чань-буддизм. Слово «чань». По преданию чань-буддизм принес в Китай буддийский проповедник Бодхидхарма в VI в. н. э.

Чань-буддизм в какой-то мере созвучен даосизму. Их объеди­няет понимание главной цели религиозной жизни - освобождения как процесса внутреннего слияния человека с миром, вплоть до отка­за от своего собственного «Я», а формой осуществления такого слия­ния выступает недеяние, в котором, по мнению этих двух религиозно-философских учений, реализуется истинная природа человека. На основе восприятия идей даосизма учение махаяны в форме чань-буддизма значительно меняет трактовку медитации. Медитация ос­мысливается как внутреннее сосредоточение, погружение в мир соб­ственного «Я».

Таким образом, с точки зрения чань-буддизма, достичь про­светления - значит воссоединиться с изначальной и всеобъемлю­щей природой Будды, а для этого вовсе не требуется изнурительная сидячая медитация, или бесконечное повторение священных текс­тов. Последователь чань-буддизма исходит из установки: Если Буд­да уже есть внутри нас и тогда нужны не специальные усилия, или в нас нет Будды, и тогда все усилия бесполезны. Поэтому главной фор­мой обретения Будды является недеяние.

Еще одна важная особенность чань-буддизма состоит в том, что его последователи не рассматривают в качестве конечной цели религиозной жизни достижение нирваны в том смысле, как это име­ет в виду Сиддхартха Гаутама и его последователи - сторонники хинаяны. Главной целью чань-буддиста является достижение про­светления в форме озарения. В хинаяне это лишь подготовительная стадия в нирване, одна из ступеней на пути к абсолютному покою. Для чань-буддиста это конечная стадия религиозной жизни, тот идеал, к которому он стремится.

Дзэн - буддизм.

Возникло это течение в форме эзотерической секты. Название «чань» произошло от санскритского «дхиана» (сосредоточение, медитация

Легенда повествует, что чань-буддизм возник в Китае после того, как туда переселился из Индии в начале VI в. знаменитый патриарх индийского буддизма Бодхидхарма. На вопрос принявшего его известного покровителя буддизма императора У-ди из династии Лян, как будут оценены его заслуги (строительство монастырей и храмов, копирование сутр, предоставление буддистам льгот и пожертвований), Бодхидхарма будто бы ответил, что все эти деяния ничего не стоят, все суть прах и суета. После этого патриарх покинул разочаровавшегося в нем У-ди, удалился с группой последователей и положил начало новой секте – чань.

Это легендарное предание обычно подвергают сомнению, считая, что ранний этап истории секты теряется в веках, тогда как подлинная и документированная ее история начиналась с VII в., когда после смерти пятого патриарха, имевшего свыше 500 последователей, секта распалась на северную и юную ветви. Звание шестого патриарха стали оспаривать двое – Шэнь-сю, бывший сторонником традиционной точки зрения, согласно которой просветление – это закономерный результат длительных усилий и напряженных раздумий в процессе меди-тации, и Хуэй-нэн, противопоставивший этому каноническому тезису идею о внезапном озарении в результате интуитивного толчка. Вскоре более каноническая северная ветвь пришла в упадок и практически заглохла, а идеи Хуэй-нэна, нашедшие отражение в известной «Сутре шестого патриарха», стали осно-вой для последующего развития секты в ее китайском (чань) и японском (дзэн) вариантах.

Чань-буддизм был плотью от плоти Китая, так что многие авторитетные специалисты считают его китайской реакцией на индийский буддизм. Действительно, учению чань были присущи трезвость и рационализм китайцев, которые оказались напластованы на глубочайшую мистику брахманизма и буддизма. Начать с того, что чань-буддизм низвергал все канонические буддийские ценности. Не следует стремиться к туманной нирване, учил он, едва ли там, да и вообще в будущем кого-нибудь ожидает что-либо заманчивое.

Надо обратить свои взоры к жизни, научиться жить, причем жить именно сейчас, сегодня, пока ты жив, пока ты можешь взять от жизни то, что в ней есть. Казалось бы, это – рационалистический эгоизм, гедо-низм, вообще не имеющий отношения к религиозной мысли и к этическим идеалам.Как бы воскресив в китайской мысли идеи раннего философского даосизма и многократно обогатив эти идеи за счет неисчерпаемых глубин индийской мистики, он призывал своих последователей не стремиться вперед, не искать Истину и не пытаться достичь нирваны или стать Буддой. Все это прах и суета. Главное в том, что Истина и Будда всегда с тобой, они – вокруг тебя, надо только уметь их найти, увидеть, узнать и понять. Истина и Буд-да вокруг и во всем – в пении птиц, в нежном шелесте листвы, в дивной красоте горных хребтов, в умиротворенной тиши озера, в сказочной красоте природы, в разумной сдержанности церемониала, в очищающей и просветляющей силе медитации, наконец, в радости труда, в скромном величии простой физической работы. Кто не видит Будды и Истины во всем этом, тот не сможет найти их ни на небе, ни в раю, ни сегодня, ни в отдаленном будущем. Словом, нужно уметь жить, познавать жизнь, радоваться ей, воспринимать ее во всем ее богатстве, многообразии и красоте.

Чань-буддизм ставил в центр своего внимания свободного от обязанностей и привязанностей человека, готового отрешиться от мирских забот и посвятить всего себя умению и искусству жить, но жить только для себя (в этом индийская традиция в чань-буддизме решительно восторжествовала над китайской). Познать истины чань-буддизма и принять его принципы было непросто, для этого требовалась специальная длительная подготовка. Подготовка и посвящение обычно начинались с парадоксов. Первым из них было решительное отрицание знаний, особенно книжных, канонических. Одна из основных доктрин чань гласила, что основанный на писаных догмах интеллектуальный анализ не проникает в сущность явления и не способствует успеху в постижении Истины.

Однако и подготовленному человеку не гарантировано, что он постигнет Истину. Он должен терпеливо ждать своего часа. В практике чань- и дзэн-буддизма обычно использовали различные методы искусственного стимулирования внезапного прозрения – резкие окрики, толчки, даже удары, которые неожиданно обрушивались на погруженного в транс и задумавшегося, ушедшего в себя человека. Считалось, что в этот момент человек должен особенно остро среагировать на внешнее раздражение и что именно в этот момент он может получить интуитивный толчок, на него может снизойти озарение, просветление.

В качестве средства стимулирования мысли, поиска, напряженной работы мозга чань-буддизм широко использовал практику загадок (гунъань, яп. коан). Готовясь к посвящению в мастера, он должен был уметь быстро раскрывать сложные логические хитросплетения.

Еще одним важным и парадоксальным методом поиска Истины и подготовки посвященного к озарению, к интуитивному толчку были диалоги-вэньда (яп. мондо) между мастером и его учеником. В процессе этого диалога, когда обе стороны обменивались друг с другом лишь краткими репликами, зачастую внешне почти лишенными смысла, значение имели не столько сами слова, сколько общий контекст, даже внутренний подтекст диалога. Мастер и ученик вначале как бы настраивались с помощью случайных взаимных сигналов на общую волну, а затем, задав друг другу тон и код беседы, они начинали диалог. Цель его – вызвать в сознании настроенного на волну мастера ученика определенные ассоциации, резонанс, что, в свою очередь, служило подготовке ученика к восприятию интуитивного толчка, озарения, просветления.

Название. Чань представляет собой, сложившуюся в начале 6 в. самостоятельную школу китайского буддизма, интегрирующую учение махаяны с базовыми положениями китайской философии и сосредотачивающуюся на созерцательной и медиативной практике. На приоритет психопрактики в данной школе указывает само ее название, так как слово чань, представляющее первый иероглиф «чань-на» (санскр. «дхьяна », яп. дзэн .) означает созерцание, отстранённость, медитацию, «медитативной состояние» или «чань дин» — «сосредоточение» и «поглощенность».
Школа Чань имела несколько названий. Так, Чань был известен под именем «Фосинь цзун» (кит. фо синь цзун ; санскр. буддха хридая ) — «Школа сердца Будды». Учитывая тот факт, что школы китайского буддизма с 6.в. использовали раннеконфуцианское многосмысловое понятие синь, понимаемое как сердцевина, единство сердца и сознание, то еще одним названием Чань являлось «Школа сознания Будды». «Это название, — писал Л.Е. Ягунтов, — отражает другую особенность школы, а именно ее чрезвычайную психологизированность. Главное внимание школы было направлено на человеческую психику, которая, согласно адептам чань, скрывает в себе сознание Будды ».
Кроме этого можно привести еще одно название школы Чань, которое было связано с особенностью и традицией передачи учения «от сердца к сердцу», а именно: «Школа передачи печати сознания Будды» (кит. чжуань фо синь инь цзун ).
Данное название связано с проповедью Будды на Вершине Грифа, во время которой он взял в руку цветок и молча улыбнулся. Один только Махакашьяпа понял мысль послания Будды и улыбнулся в ответ. Так была передана «печать сознания Будды» (фо синь инь ), на которой и основывается традиция Чань, несущая и продолжающая сокровенную суть истинного знания.
Ранняя версия Чань называлась «Школой Ланкаватары», что отражало доктринальный характер «Ланкаватара сутры» (4 в.), в которой впервые исходное единое сознание отождествлялось с природой Будды -татхагатагарбхой, подчеркивалась важность практики для достижения Пробуждения, а также акцентировалась важность самостоятельного переживания сокровенного смысла учения.
Основатели. По словам А. Маслова, первоначально чань-буддизм воспринимался именно как школа, изучающая «Ланкаватара-сутру», а ее основоположником считали Гунабхадру (394-468), который первым в 443 году перевел данный текст на китайский язык и еще в 5 веке популяризировал в Китае «учение о созерцании» и «очищении сердца»».
Традиционно ключевыми фигурами раннего чань буддизма являются Первый патриарх Бодхидхарма (440–528 /536) , который в 520 году принес из Индии свое учение о «просветлении», а также Шестой патриарх Хуэйнэн (638-713) , автор доктринального текста «Сутра помоста шестого патриарха».
Бодхидхарма основал в монастыре Шаолинь первую школу чань-буддизма, распространял свое учение непосредственно от сердца к сердцу, призывая обретать состояние будды посредством созерцания собственной подлинной природы. Он учил обретению состояния абсолютной свободы, мужественному избавлению от всего традиционного и навязанного, смелому проникновению в самые глубины учения и проникновению в истинную реальность, которая не находится ни в каком другом месте, кроме собственного ума и сердца. Кроме этого Бодхидхарма, призывал к отбрасыванию всех концепций и текстов и приближению учения к самой реальной жизни, к пониманию чань-буддизма как повседневных мыслей и действий, чайной церемонии, боевых искусств и живописи. Важнейшим вкладом Бодхидхармы в новое учение было также создание новых методов психопрактики и в особенности сидячей медитации цзо чань и созерцания стены би-гуань.
Он учил, что всё исходит из ума, что природа ума — это природа Будды, что природа Будды врождённа в каждом чувствующем существе, и основной метод осуществления этой природы — созерцание ума.
На протяжении двух последующих веков традиции чань поддерживали и развивали Четыре патриарха, начиная с ученика Бодхидхармы Хуэйкэ (487-593), отличающегося добротой и сердечностью и отстаивающего практику внезапного просветления, его преемника Сэнцаня (ум. в 606), известного своей работой «Слова доверия сердцу», в которой были синтезированы идеи даосизма и буддизма, Даосиня (580-651), призывающего углубленно медитировать, а также просто «работать, проживать, сидеть, отдыхать» и Хунчжэня (Гунина) (601-674), который создал многочисленную и сплоченную чаньскую общину «Врата Дхармы Восточной горы».
В свою очередь шестой патриарх Хуэйнэн (638-713), который был основателем Южной школы внезапного просветления (дунь у), по сути завершил эпоху формирования учения и одновременно выступил основоположником классического, чистого Чань буддизма, окончательно определившегося и вышедшего за рамки «школы «Ланкаватара-сутры».
Наставники и мастера. Период после кончины Хуэйнэна и серединой 9 века называют золотым веком китайского чань. Среди выдающихся представителей Чань данного времени, можно выделить:
Шэнь-хуэя (670-762) , по некоторым свидетельствам Седьмой Патриарх, придающий особое внимание внутренним переживаниям и страстям, которые он пустотными и нереальными, также, как и личное «я»,
Юн-цзя (665-713), представителя школ Тяньтай и Чань, автора «Песни о Просветлении»,
Ма-цзу (707-786), находившегося у истоков формирования школы Линьцзи, автора формулы «где сознание, там и Будда», первым использовавшим такие методы как крик «кат», физические воздействия и парадоксы для достижения просветления,
У-сяна (кор. Кима) (ум. 762), одного из основоположников Сычуаньского чаня, автора учения «не-запоминания», «не-мыслия» и «не-забвения»,
Баотана У-чжу (720-766/794), автора радикальной концепции «отсутствия отсутствия мысли», делающей бесполезным совершение, ритуалов, молитв, чтения сутр и поклонений,
Байчжан Хуайхая (Бо-чана) (720-814), который заложил основы монашеской жизни и создал первую чань-буддийскую общину основанную на принципе: «День без работы – день без еды»,
Хуан-бо (ум. 850) учителя Линь-цзи и автора «Трактата об основах учения сознания»,
а также Цзун-ми (780–841), который одновременно являлся Пятым патриархом школы Хуаянь, что и позволило ему выдвинуть принцип «цзяо - чань и чжи», означавшим, что «доктрина (философия Хуаянь) и созерцание (чаньская психопрактика) суть одно».
К середине 9 века Северная школа прекратила свое существование, а Южная разделилась на пять направлений («домов» - цзя) классического Чань, два из которых:
дом Линьцзи, который в будущем послужил основой создания японской школы Риндзай, был создан монахом Линьцзи И-сюанем (811-866) и дом Цаодун, впоследствии японская школа Сото, названный посредством объединения начальной части имён её основателей: Дун-шаня (807-869) и Цао-шаня (840-901).
В 10-11 веках школы Линьцзи и Цаодун достигли своего расцвета.
В то же время Линьцзи разделилась на два направления:
— Школу Хуанлун «Жёлтого дракона», основателем которой был Хуан-лун (1002-1069) знаменитый своими коанами и парадоксальными изречениями, собранными в тексте «Три заставы».
— Школу Ян-ци, вершиной направления Линьцзи, которую основал Ян-ци (992-1049) и развивали его последователи У-цзу Фа-янь (1025-1104), которого называли 5 Патриарх, его ученик Юаньу Кэ-цинь (1063–1135) , который завершил, начатый еще Линьцзи, сборник наставлений «Речения с Лазурного утеса» и Да-хуай Зун-гао (1089-1163) , знаменитый количеством своих учеников и автор метода хуатоу, представляющего собой вопрос, обращаемый к самому себе или свернутый и лапидарный вариант метода гуньаней (яп. коана).
Школа Цаодун окончательно утвердилась благодаря наставнику Да-янь (943-1027) , а его ученики Тоу-цзу (1032-1083), автор «Ста образцов воспевания древности», Фу-цзун (ум. 1118 году) и Тан-сиа (ум. в 1119 году), и Хун-чжи Чжэн-цзюэ (1091-1157) , которые являлись представителями направления «мочжао» или «безмолвного озарения».

Самостоятельная, не имеющая аналогов в индийском буддизме школа Чань, является вершиной, подлинной квинтэссенцией и наиболее аутентичной формой всего китайского буддизма.
По сути, все вершины разошедшихся по странам различных направлений буддизма имеют сходные характеристики и общие черты, определяемые своеобразием завершающего этапа развития любой теоретической системы.
Так, объединяющими особенностями завершающего, трансформативного этапа традиции махасиддхов в Индии, чань –буддизма в Китае, Дзогчена в Тибете и дзэна в Японии являются:
распахнутость в Универсум и одновременная трансценденция вовнутрь,
предельное самоочищение и высвечивание изначального абсолюта,
утверждение самодостаточности и абсолютной свободы,
возрастание роли внутреннего мира
склонность к парадоксальности и выходу за пределы привычных смыслов,
упрощение и эстетизация теории, устранение ее перегруженности, избавление от множественности и разнообразия, что облегчает проявление чистой воли и живого действия,
тотальная трансформация теории в метод и практику,
радикальное погружение в живую повседневность,
утончение субстрата и энергии до чистого света.