Мифология - форма общественного сознания, характерная для раннего античного периода. Философия и мифология - смежные дисциплины. Мифология создала возможность для развития философии, став ее первобытной, упрощенной версией. Она была единственной формой сознания древних людей, и определяла взгляды человека на окружающий мир и самого себя.

Основные положения мифологии

Термин «мифология» образован путем слияния греческих слов «мифос» (предание) и «логос» (учение). Под ним понимают собрание рассказов, имеющих религиозное значение или раздел науки. Каждый из них повествует об отдельной мировоззренческой теме. Цель - объяснение мироустройства и происхождения человека.

Структура

Способ изучения мифов - теоретические подходы К. Г, Юнга и Э. Кассирера, Р. Барта. Независимо от выбранного подхода изучения, исследователи выделяют одинаковую структуру. В нее входит 3 компонента:

Функции

В литературоведении выделяют 2 функции мифов:

• коммуникационная - передача информации от поколения к поколению;
• познавательная - постижение человеком окружающего мира, явлений природы, осознание своего места, процессов рождения и смерти.

До появления философского мышления они выполняли роль науки, способствуя развитию общества.

Виды

Есть несколько классификаций, рассматриваемых мифологией. Общая классификация включает:

1. Календарные. Они были попыткой объяснить природные циклы. Часто в этих мифах отыгрывают тему смерти: божество рождается и умирает, символизируя годичный цикл.
2. Тотемические. Повествуют о животных-тотемах племен. Тотем - дух-покровитель племени. В древности, люди верили, что каждое животное стало прародителем для отдельного племени и наделило его своими чертами. Тотемический миф рассказывает о жизни животного-прародителя, его роли в жизни людей.
3. Героические. Биографические виды, в которых описываются подвиги воинов, правителей и народных героев. На основе героических мифов развился отдельный жанр литературы - героический эпос. Герои стали широко известны за пределами своей родины: совершивший 12 подвигов Геракл, победивший Горгону Персей.
4. Астральные. В их текстах главные роли отводятся небесным телам, наделенным чертами личности. Луна и Солнце фигурируют в роли богов, управляющих суточными циклами.
5. Космогонические. Их можно считать основной предпосылкой к развитию философии, поскольку эти мифы рассматривали теории происхождения богов, Космоса и человека.
6. Антропогонические. Эти мифы - попытка объяснить происхождение человека.
7. Этиологические. Они посвящены природным явлениям. Ураганы, землетрясения, громы и пожары рассматривались людьми как божества, а позднее - как проявления божественного гнева.
8. Эсхатологические. В них рассматриваются возможные версии конца света.

Сюжеты мифов разных народов, географически отдаленных друг от друга, часто имеют схожий сюжет. Наука до сих пор не имеет четкого объяснения этого феномена.

Мифология – прародительница философии

У философии и мифа тесная связь. История мифологии уходит корнями в первобытное прошлое человечества, развиваясь вплоть до становления Древней Греции. Мифологические верования Древней Греции заложили основу для формирования философского мировоззрения.

Мифология раннего античного периода создается на основе верования в богов, живущих на горе Олимп и управляющих судьбами людей. Многие из мифов того периода сохранились в первозданном виде и изучаются современными литературоведами. В них фигурируют не только боги, но и люди, и волшебные создания. В мифах о загробной жизни часто упоминается Цербер - огромный трехглавый пес, охраняющий царство Аида, бога смерти. Многим знакома история о создании Галатеи - статуи прекрасной женщины, которую оживила любовь скульптора.

Первым толчком к формированию философии стала необходимость каталогизации мифов. Это требовало логического переосмысления и рационализации. Античные философы не стремились полностью опровергнуть мифы. Они искали в мифических текстах подтверждения теориям о происхождении мира и пытались соотнести его с окружающей действительностью.

Платон, которого называют основателем античной философии, считал необходимым противопоставлять логос (разум) и миф. Это дает возможность осознать, что человеческому сознанию доступна малая часть знаний о мире, и стремиться к поиску истины. Мифы – важная часть философского учения, он является способом рефлексии.

Мифология и философия: сравнительный анализ

Произойдя из общего корня, философия и мифология имеют ряд сходств и различий:

1. Структура сознания. В мифологии сознание имеет теоретическую природу, его существование предполагается, но не подтверждается. Философия рассматривает сознание, как систему, состоящую из отдельных элементов. Они неразрывно связаны и подчиняются иерархии. Представление о сознании в философии базируется на практическом опыте.
2. Противоречивость. Философское мышление стремится к конкретике - истина может быть только одна, у нее должно быть подтверждение, которое можно проверить. Для мифа наличие противоречия не критично. Явления и предметы могут сменять друг друга или изменять свою форму, и по ходу развития сюжета эти изменения никак не объясняются.
3. Мировоззрение. Для мифологического мировоззрения характерна удовлетворенность увиденным или описанием. Философии требуются факты, подтверждающие теорию. Она рассматривает мир с позиции разума.
4. Способ познания. В мифологии способ познания - передача информации от человека к человеку без критического осмысления. В философии способов познания мира несколько: от наблюдения до эксперимента. Они направлены на получение новой информации или подтверждение уже известной на практическом опыте.
5. Генетическое родство. Мифологический взгляд на природу предполагает, что все животные произошли от одного. Философия частично подтверждает эту идею.
6. Сакрализация. Информацию, передающуюся через мифы, нельзя подвергать сомнению. Философия отвергает такой подход. Научный взгляд требует сомнения во всех постулатах и их перепроверки.
7. Поддержание традиций. Мифы способствовали укреплению ритуалов, передающихся от родителей к детям. Это замедляло развитие, разделяя историю на 2 периода: идеальное и аморальное общество.
8. Происхождение. Миф - это вымысел. Он не нуждается в обосновании. Философия - результат рационального подхода.
9. Цель. Мифы нужны для упрощения взгляда на мир. Они придавали смысл явлениям, которые в древности были необъяснимы.

Разница между философией и мифологией не противопоставляет эти отрасли друг другу. Она подчеркивает необходимость разнообразия способов познания мира и невозможность его полноценного изучения ограниченным набором методов.

СОДЕРЖЕНИЕ

Введение

Философское понятие мифа

Место мифологии в культуре

Учение Эрнеста Кассирера о мифе

Заключение

Список используемой литературы

ВВЕДЕНИЕ

Изучая мифы различных времен и народов, можно сделать вывод, что каждый конкретный миф в той или иной степени отражает восприятие человеком какого-либо природного явления или исторического события. Конечно, миф нельзя рассматривать как источник исторической информации, потому что каждый миф, или его персонаж практически выдуман от начала и до конца, но, тем не менее миф представляет интерес для научного изучения. Прежде всего, изучение мифов ценно с культурной точки зрения. Знакомясь с мифом, или его персонажами, мы постепенно выделяем их мировоззренческую оценку самими авторами. Конечно, порой довольно трудно отделить мифологические представления и сюжеты, хотя и выросшие на основе народной фантазии, но прошедшие обработку в среде жрецов, религиозных мыслителей, от жреческих, богословских и религиозно-мифологических построений. Рассматривая самые примитивные мифы и сопоставляя их с логически и исторически обоснованными мифами, мы можем проследить зависимость сложности мифов от уровня культурного развития народа. Миф - это прежде всего мировоззренческий отпечаток, свойственный определенному историческому периоду в развитии народа и/или всего человечества. Рассматривая мифологию многих народов и народностей, подчеркивая моменты, из которых становится понятно, что на некоторых отрезках исторического развития человеческого общества, мифология представляла собой довольно сложную науку, которая представляла собой совокупность типов мировоззрений, характерных для конкретного народа на конкретном временном отрезке. Когда кроме мифологии ни одна наука не была так развита и популяризирована, мифология толковала и пыталась объяснить (пусть даже неудачно) происхождение всего того, что окружало человека, включая такие сложные и до сих пор не объясненные проблемы, как появление человека, его контакты с другими цивилизациями, и многое другое.

ФИЛОСОФСКОЕ ПОНЯТИЕ МИФА

Что такое мифы? В понимании многих людей миф - это, прежде всего античные, библейские и другие старинные "сказки" о сотворении мира и человека, а также рассказы о деяниях древних, по преимуществу греческих и римских, богов и героев поэтические, наивные, нередко причудливые. Это "житейское", подчас до сих пор бытующее представление о мифах, в частности и о мифологии вообще. В какой-то мере результат более раннего включения именно античной мифологии в круг знаний европейского человека (само слово "миф" греческое и означает предание, сказание); именно об античных мифах сохранились высокохудожественные литературные памятники, наиболее доступные и известные самому широкому кругу читателей. Действительно, вплоть до 18 века в Европе были наиболее распространены лишь античные мифы, рассказы древних греков и римлян о своих богах, героях и других фантастических существах. Особенно широко имена древних богов и героев стали известны с эпохи Возрождения (15 - 16 вв.), когда в европейских странах оживился интерес к античности. Примерно в это же время в Европу проникают первые сведения о мифах арабов и американских индейцев. В образованной среде общества вошло в моду употреблять имена античных богов и героев в аллегорическом смысле: говоря "Марс", подразумевали войну, под "Венерой" разумели любовь, под "Минервой" мудрость, под "музами" различные искусства и науки и т.д. Такое словоупотребление удержалось до наших дней, в частности в поэтическом языке, вобравшем в себя многие мифологические образы. В 1-й половине 19 в. в научный оборот вводятся мифы широкого круга индоевропейских народов (древних индийцев, иранцев, германцев, славян). Последующее выявление мифов народов Америки, Африки, Океании, Австралии показало, что мифология на определенной стадии исторического развития существовала практически у всех народов мира. О том, что мифология является историческим типом мировоззрения, говорит тот факт, что научный подход к изучению "мировых религий" (христианства, ислама, буддизма) показал, что и они "наполнены" мифами. Далее создавались литературные обработки мифов разных времен и народов, появилась огромная научная литература, посвященная мифологии отдельных народов и регионов мира и сравнительно-историческому изучению мифов; при этом привлекались не только повествовательные литературные источники, являющиеся уже результатом более позднего развития, чем первоначальная мифология, но и данные этнографии, языкознания. Сравнительно-историческое изучение широкого круга мифов позволило установить, что в мифах различных народов мира при чрезвычайном их многообразии целый ряд основных тем и мотивов повторяется. К числу древнейших и примитивнейших мифов принадлежат, вероятно, мифы о животных. Самые элементарные из них отражают по всей видимости тип мировоззрения людей на начальном уровне развития, и представляют собой лишь наивное объяснение отдельных признаков животных. Глубоко архаичны мифы о происхождении животных от людей или мифологические представления о том, что люди были некогда животными. Представления о зооантропоморфных предках распространены у тех же австралийцев, они окрашены тотемическими чертами. Мифы о превращении людей в животных и в растения известны едва ли не всем народам земного шара. Широко известны древнегреческие мифы о гиацинте, нарциссе, кипарисе, лавровом дереве (девушка-нимфа Дафна), о пауке Арахне и др. Очень древни мифы о происхождении солнца, месяца, звезд. В одних мифах они нередко изображаются людьми, некогда жившими на земле, и по какой-то причине поднявшимися на небо, в других создание солнца (не олицетворенного) приписывается какому-либо сверхъестественному существу. Центральную группу мифов, по крайней мере, у народов с развитыми мифологическими системами, составляют мифы о происхождении мира, вселенной и человека. У культурно отсталых народов мало космогонических мифов. Так, в австралийских мифах лишь изредка встречается идея о том, что земная поверхность некогда имела иной вид, но вопросов, как появились земля, небо, и все остальное, не ставится. О происхождении людей говорится во многих австралийских мифах. Но мотива творения, создания здесь нет: говорится или о превращении животных в людей, или выступает мотив "доделывания". У народов сравнительно культурных появляются развитые космогонические и антропогонические мифы. Очень типичные мифы о происхождении мира и людей известны у полинезийцев, североамериканских индейцев, у народов Древнего Востока и Средиземноморья. В этих мифах выделяются две идеи: идея творения и идея развития. По одним мифологическим представлениям мир создан каким-либо сверхъестественным существом богом-творцом, демиургом, великим колдуном и т.п., по другим ("эволюционным"), мир постепенно развился из некоего первобытного бесформенного состояния хаоса, мрака либо из воды, яйца и пр. Обычно в космогонические мифы вплетаются и теогонические сюжеты мифы о происхождении богов и антропогонические мифы о происхождении людей. В числе широко распространенных мифологических мотивов мифы о чудесном рождении, о происхождении смерти; сравнительно поздно возникли мифологические представления о загробном мире, о судьбе. К космогоническим мифам примыкают также встречающиеся лишь на сравнительно высокой ступени развития эсхатологические мифы рассказы-пророчества о "конце мира". На ранних стадиях развития человеческого общества мифы по большей части примитивны, кратки, элементарны по содержанию, лишены связной фабулы, что в полной мере отражает тип мировоззрения общества создавшего их. Позднее, на пороге более сложного, развитого классового общества, постепенно создаются более сложные мифы, разные по происхождению, мифологические образы и мотивы переплетаются, мифы превращаются в развернутые повествования, связываются друг с другом, образуя циклы. Таким образом, сравнительное изучение мифов разных народов показало, что, во-первых, весьма сходные мифы часто существуют у разных народов, в самых различных частях мира, и, во-вторых, что уже самый круг тем, сюжетов, охватываемых мифами, вопросы происхождения мира, человека, культурных благ, социального устройства, тайны рождения и смерти и другие, затрагивает широчайший, буквально "глобальный", круг коренных вопросов мироздания. Мифология как исторический тип мировоззрения выступает перед нами уже не как сумма или даже система "наивных" рассказов древних. Более углубленный подход к этому феномену неизбежно приводит к постановке проблемы, что же такое мифология? Ответ не прост. Не случайно современные исследователи до сих пор нередко коренным образом расходятся во взглядах на ее сущность и природу. К тому же к мифологии, изучая ее в разных аспектах, по-разному подходят религиоведы, этнографы, философы, литературоведы, лингвисты, историки культуры и т.д.; их исследования часто дополняют друг друга.

МЕСТО МИФОЛОГИИ В КУЛЬТУРЕ

В первобытном обществе мифология представляла основной способ понимания мира. Миф выражает мироощущение и миропонимание эпохи его создания. Человеку с самых ранних времен приходилось осмыслять окружающий мир. Мифология и выступает как наиболее ранняя, соответствующая древнему и особенно первобытному обществу форма мировосприятия, понимания мира и самого себя первобытным человеком, как природа и сами общественные формы, уже переработанные бессознательно-художественным образом народной фантазией, как первоначальная форма духовной культуры человечества. То или иное конкретное осмысление какого-либо явления природы или общества сначала зависело от конкретных природных, хозяйственных и исторических условий и уровня социального развития, при которых жили народы носители данной мифологии. Кроме того, отдельные мифологические сюжеты могли перениматься одним народом у другого, правда, вероятно, только в тех случаях, когда заимствованный миф получал осмысленное место в жизни и мировоззрении воспринимающего народа в соответствии с его конкретными условиями жизни и достигнутым им уровнем развития. Но мифология представляет собой своеобразную систему фантастических представлений об окружающей человека природной и социальной действительности. Причины, по которым вообще должны были возникать мифы (т.е. ответ на вопрос, почему восприятие мира первобытным человеком должно было принять такую своеобразную и причудливую форму, как мифотворчество), следует, по-видимому, искать в общих для того уровня культурно-исторического развития особенностях мышления. Мировоззренческий символизм мифа представляет его важнейшую черту. Мифологическое мышление оперирует, как правило, конкретным и персональным, манипулирует внешними вторичными чувственными качествами предметов; объекты сближаются в пространстве и во времени. То, что в научном анализе выступает как сходство, в мифологическом объяснении выглядит как тождество. Конкретные предметы, не теряя своей конкретности, могут становиться знаками других предметов или явлений, т.е. их символически заменять. Заменяя одни символы или одни ряды символов другими, мифическая мысль делает описываемые ею предметы как бы более умопостигаемыми (хотя полное преодоление метафоризма и символизма в рамках мифа невозможно). Для мифа весьма характерна замена причинно-следственных связей, прецедентом происхождение предмета выдается за его сущность. Научному принципу объяснения противопоставляется в мифологии "начало" во времени. Объяснить устройство вещи это значит рассказать, как она делалась, описать окружающий мир, значит рассказать о его происхождении. Нынешнее состояние мира рельеф, небесные светила, породы животных и виды растений, образ жизни, социальные группировки и религиозные установления и т.д. все оказывается следствием событий давно прошедшего времени и действий мифических героев, предков или богов. В любом типичном мифе мифологическое событие отделено от "настоящего" времени каким-то большим промежутком времени: как правило, мифологические рассказы относятся к "стародавним временам", "начальным временам". Многое из написанного выше подводит нас к сложному (и не имеющему однозначного решения в науке) вопросу о соотношении мифологии и религии. Некоторая часть проблем связана с вопросами о месте религии в первобытном сознании и представляет предмет самостоятельного исследования. В контексте "мифология религия" наиболее дискуссионным оказался вопрос о соотношении мифа и обряда (религиозного), ритуала. Давно отмечено в науке, что многие мифы служат как бы разъяснением религиозных обрядов (культовые мифы). Исполнитель обряда воспроизводит в лицах рассказанные в мифе события. Миф представляет собой своего рода либретто исполняемого драматического действия. Есть основания полагать, что культовые мифы распространены широко, что они есть везде, где совершаются религиозные обряды. Религиозный обряд и миф тесно между собой связаны. Связь эта давно признана в науке. Но разногласия вызывает вопрос: что здесь является первичным, а что производным? Создавался ли обряд на основе мифа, или миф сочинился в обоснование обряда? Этот вопрос имеет разные решения в научной литературе. Множество фактов из области религии самых разных народов подтверждает примат обряда над мифом. Очень часто, например, отмечаются случаи, когда один и тот же обряд истолковывается его участниками по-разному. Обряд всегда составляет самую устойчивую часть религии, связанные же с ним мифологические представления изменчивы, нестойки, нередко вовсе забываются, на смену им сочиняются новые, долженствующие объяснить все тот же обряд, первоначальный смысл которого давно утрачен. Конечно, в известных случаях религиозные действа складывались на основе того или иного религиозного предания, т.е. в конечном счете на основе мифа, как бы в качестве его инсценировки. Безусловно, что соотношение двух членов этой пары "обряд миф" нельзя понимать как взаимодействие двух посторонних друг другу явлений. Миф и обряд в древних культурах в принципе составляют известное единство мировоззренческое, функциональное, структурное, являют как бы два аспекта первобытной культуры словесный и действенный, "теоретический" и "практический". Такое рассмотрение проблемы вносит в наше представление о мифологии как историческом типе мировоззрения еще одно уточнение. Хотя миф (в точном смысле этого слова) это повествование, совокупность фантастически изображающих действительность "рассказов", но это не жанр словесности, а определенное представление о мире, которое лишь чаще всего принимает форму повествования; мифологическое же мироощущение выражается и в иных формах действа (как в обряде), песни, танца и т.д. Мифы (а это, как уже отмечалось выше, обычно рассказы о "первопредках", о мифических временах "первотворения") составляют как бы священное духовное сокровище племени. Они связаны с заветными племенными традициями, утверждают принятую в данном обществе систему ценностей, поддерживают и санкционируют определенные нормы поведения. Миф как бы объясняет и санкционирует существующий в обществе и мире порядок, он так объясняет человеку его самого и окружающий мир, чтобы поддержать этот порядок. В культовых мифах момент обоснования, оправдания отчетливо превалирует над моментом объяснения. Культовый миф всегда является священным, он, как правило, окружен глубокой тайной, он сокровенное достояние тех, кто посвящен в соответствующий ритуал. Но первобытная мифология, хотя и находилась в тесной связи с религией, отнюдь к ней не сводима. Будучи системой первобытного мировосприятия, мифология включала в себя в качестве нерасчлененного, синтетического единства не только религии, но и философии, политических теорий, донаучных представлении о мире и человеке, а также в силу бессознательно-художественного характера мифотворчества, специфики мифологического мышления и "языка" (метафоричность, претворение общих представлений в чувственно-конкретной форме, т.е. образность) и разных форм искусства, прежде всего словесного. Рассматривая мифологию как исторический тип мировоззрения, следует также иметь ввиду, что роль мифа в первобытном обществе отличалась от ее роли в классовых обществах. Превращение некоторых мифов в религиозные догматы, новая социальная роль религии (мифов) результат уже далеко зашедшего исторического развития. На пороге классового общества в силу изменения типа мировоззрения, мифология подвергается существенной трансформации.

УЧЕНИЕ ЭРНЕСТА КАССИРЕРА О МИФЕ

Символическая теория мифа, в полном виде разработанная немецким философом Эрнестом Кассирером, позволила углубить понимание интеллектуального своеобразия мифологического мышления. Мифология рассматривается Кассирером не только как тип мировоззрения, но и также наряду с языком и искусством как автономная символическая форма культуры, отмеченная особым способом символической объективации чувственных данных, эмоций. Мифология предстает как замкнутая символическая система, объединенная и характером функционирования, и способом моделирования окружающего мира. Кассирер рассматривал духовную деятельность человека и в первую очередь мифотворчество (в качестве древнейшего вида этой деятельности) как "символическую". Символизм мифа восходит, по Кассиреру, к тому, что конкретно-чувственное (а мифологическое мышление именно таково) может обобщать только становясь знаком, символом конкретные предметы, не теряя своей конкретности, могут становится знаком других предметов или явлений, т.е. их символически заменять. Мифическое сознание напоминает поэтому код, для которого нужен ключ. Кассирер выявил некоторые фундаментальные структуры мифологического мышления и природы мифического символизма. Он сумел оценить интуитивное эмоциональное начало в мифе и вместе с тем рационально проанализировать его как форму творческого упорядочения и своеобразного познания реальности. Специфику мифологического мышления Кассирер видит в неразличении реального и идеального, вещи и образа, тела и свойства, "начала" и принципа, в силу чего сходство или смежность преобразуется в причинную последовательность, а причинно-следственный процесс имеет характер материальной метафоры. В мифологическом типе мировоззрения отношения не синтезируются, а отождествляются, вместо "законов" выступают конкретные унифицированные образы, часть функционально тождественна целому. Весь космос построен по единой модели и артикулирован посредством оппозиции "сакрального" (священного, т.е. мифически релевантного, концентрированного, с особым магическим отпечатком) и "профанного" (эмпирического, текущего). От этого зависят мифологические представления о пространстве, времени, числах, подробно исследованные Кассирером. Идея "конструирования" символического мира в мифологии, выдвинутая Кассирером, очень глубока. Но Эрнест Кассирер (в соответствии со своей неокантианской философией) избегает сколько-нибудь серьезной постановки вопроса о соотношении конструируемого мира и процесса конструирования с действительностью и общественным бытием.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подводя итог изучению философии мифа, можно сделать вывод, что, во-первых мифы в примитивных обществах тесно связаны с магией и обрядом и функционируют как средство поддержания природного и социального порядка и социального контроля; во-вторых, мифологическое мышление обладает известным логическим и психологическим своеобразием; в-третьих, мифотворчество является древнейшей формой, своего рода символическим "языком", в терминах которого человек моделировал, классифицировал и интерпретировал мир, общество и самого себя; но что в-четвертых своеобразные черты мифологического мышления имеют известные аналогии в продуктах фантазии человека не только глубокой древности, но и других исторических эпох и, таким образом, миф как тотальный или доминирующий способ мышления специфичен для культур архаических, но в качестве некоего "уровня" или "фрагмента" может присутствовать в самых разных культурах, особенно в литературе и искусстве, обязанных многим мифу генетически и отчасти имеющих с ним общие черты ("метафоризм" и т.п.).

Некоторые особенности мифологического мышления могут сохраняться в массовом сознании рядом с элементами подлинно философского и научного знания, рядом с использованием строгой научной логики. В наши дни религиозные мифы христианства, иудаизма, ислама и других, ныне существующих религий продолжают использоваться церковью, разными социальными и политическими силами для внедрения и поддержания религиозного сознания, а иногда и в политических целях, чаще всего в реакционных. Все это надо иметь в виду при обращении к мифам, вошедшим в состав ныне существующих религиозных систем и сохраняющим, но в очень трансформированном виде связь с древними мифологическими представлениями, которые служили в ряде случаев питательной почвой не только собственно религиозной идеологии, но и народного творчества, фольклорных мотивов. Следует учитывать и тенденцию в обновленных вариантах современной религии к освобождению религии от архаических элементов, т.е. прежде всего от мифологии, антропоморфизма и т.д., как попытку "снять" конфликт между наукой и религией. Живучесть некоторых стереотипов мифологического мышления в области политической идеологии и в связанной с ней социальной психологии делает в определенных условиях массовое сознание питательной почвой для распространения "социального", или "политического" мифа (например, немецкий нацизм в своих интересах не только стремился возродить и поставить себе на службу древнегерманскую языческую мифологию, но и сам создавал своеобразные мифы расовый миф, соединяющийся с культом фюрера, ритуалом массовых сборищ и т.д.). Однако подход к мифу, определение его места в пошлом и настоящем, требует строгого соблюдения историзма. Мифология как форма общественного сознания, появление и господство которой было связано с определенным уровнем развития производства и духовной культуры, как ступень сознания, предшествующая научному мышлению, исторически изжила себя. Поэтому попытки апологетики и возрождении мифа как действующей системы в современном обществе несостоятельны.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1) М.И.Стеблин-Каменский, "Миф", Ленинград 1976 г.

2) С.А.Токарев, "Что такое мифология?", Москва 1983 г.

3) С.А.Токарев, "Ранние формы религии и их развитие", Москва 1985 г.

4) К.Леви-Строс, "Структура мифа", Санкт-Петербург 1992 г.

5) М.И.Шахнович, "Первобытная мифология и философия", Москва 1984г

6) А.М.Золотарев "Родовой строй и первобытная мифология", Киев 1991 г.

7) Энциклопедия "Мифы народов мира", Москва/Минск/Смоленск 1994 г.

8) Философский словарь, Москва 1975 г.

Подобные документы

Специфика мифологического мышления. Определение, основные черты мифа, его основные виды. Миф и наука. Философия и мифология. Понятие и основные признаки религии. Сходство и различие религии и мифа. Религия и ее роль в развитии человеческого мышления.

презентация , добавлен 04.10.2015


Классическое понимание мифа и фольклора. Анимистическая теория Тайлора. Особенности интерпретации явления мифа Лосевым. Семитический подход к мифологии и фольклору французского структуралиста и семиотика Р. Барта. Специфичность мифологического концепта.

реферат , добавлен 28.11.2012


Наиболее распространенные истолкования понятия "миф". Первые попытки подлинно научного понимания мифа. Поэтические метафоры первобытного образа мышления. Сходство мифологии и религии. Мифологическое осмысление человеком духовного и практического опыта.

курсовая работа , добавлен 05.07.2011


Основные функции мифа. Разнообразные сюжеты и персонажи современного киноискусства, корни которых можно без труда обнаружить в мифологии. Результат действия мифа в серийном произведении. Мифологизация в искусстве. Концепции конца света в киноискусстве.

реферат , добавлен 16.01.2014


Миф и мифология как способ освоения действительности. Различие между мифом и искусством. Главная функция мифа. Наиболее известные памятники древней мифологии. Миф в исторической ретроспективе. Кризис мифологического сознания, причины возникновения.

контрольная работа , добавлен 18.10.2011


Общее понятие мифа и мифологии, их герои, значение и функции. Главные предпосылки мифологической "логики". Первые попытки толкования мифов и "Философия искусства" Ф.В. Шеллинга. Категория мифического времени. Мифология как идеология первобытного общества.

реферат , добавлен 29.05.2009


Изучение мифологического материала. Культурологические концепции. Функции мифа. Современные мифы и их роль в культуре. Эсхатологические, антропогонические мифы. Мифы о культурных героях. Мифы и мифотворчество в истории человеческого общества и культуры.

реферат , добавлен 14.11.2008


Античная и древнеславянская мифилогия, ее значение и связь с религией. Объяснение действительности в наглядно-образной форме, отождествление фантазии с реальностью и сязь с магией как характерные черты мифов. Основные принципы мифологического мышления.

контрольная работа , добавлен 20.05.2009


Особенности религии древнего Рима. Культ Весты, охранительницы и защитницы домашнего очага. Герои римского мифа. Идеализация бедности и осуждение богатства как важные слагаемые римского мифа. Описание семейных верований Рима как анимистической религии.

реферат , добавлен 24.11.2009


Аид как бог царства мертвых. Царство мертвых в греческой мифологии. Анализ мифа "Похищение Персефоны". Посейдон как бог подводного царства в древнегреческой мифологии, владыка морей и океанов. Фемида как богиня правосудия, дочь бога неба Урана и Геи.

Анализ философского эссе «Миф о Сизифе» Камю А.

Романцева Е.

ФГБОУ ВО Саратовский ГМУ им. В.И. Разумовского Минздрава РФ

Кафедра философии, гуманитарных наук и психологии

Научный руководитель - доцент А.А. Живайкина

В своем философском эссе Камю А. поднимает один из самых актуальных вопросов философии «Стоит ли жизнь труда быть прожитой?» ответ на который автор дает в заключительной главе эссе, в честь которой собственно оно и было названо.

Итак, вопрос, который задает автор, волновал, безусловно, каждого философа, вопрос о смысле жизни человека. И в первой же главе, автор предлагает нам ответ и решение этого вопроса. А. Камю ставит нас перед фактом - о том, в какой именно мере самоубийство есть решение задачи, задаваемой абсурдом: никакого смысла в жизни нет и говорить о нем нечего. Стоит принять решение, стоит ли жить эту бессмысленную жизнь или нет. Но жизнь не столько бессмысленна, сколько абсурдна. Чувство абсурда, которое возникает в «недрах сердца» ложится в основу философии А. Камю. «Предметом настоящего эссе как раз является это отношение между абсурдом и самоубийством, вопрос о том, в какой именно мере самоубийство есть решение задачи, задаваемой абсурдом».

Для начала стоит разобраться в самом термине - «абсурд». «Абсурд»- неуловимое чувство, зарождающееся в глубине самой души достаточно спонтанно. По своей глубине чувство это схоже с сердечными переживаниями, внешне которые могут вовсе и не проявляться, но интенсивно изнурять человека изнутри. Человек абсурда приходит к тому, что все в мире иллюзорно и отчасти даже смехотворно, как, например, театр, которым сам А. Камю как ни странно, увлекался, он писал пьесы и даже сам участвовал в них - «актер царит в мире приходящего». Он принимает множество ликов и проживает сотни историй чужих жизней, а,следовательно, все легче с ними расстается, тем самым выполняя закон абсурда - не важно качество действий для создания опыта, важно их количество. «Абсурд - это разлад». Он рождается не только в самом человеке, он рождается в сочетанном взаимодействии человека и мира. Абсурд не предполагается никакой надежды на хороший исход, но от него не надо бежать, как советуют экзистенциалисты. Его стоит принять и изжить его в максимальной степени. Следовательно, самоубийство никак не может решить проблему абсурда, обрывая его не на пике своей возможности. Именно к этому выводу приходить писатель.

Камю считал, что смысл жизни не дан, а задан. Смысл жизни должен быть внутри нас, а не вовне. Искание смысла жизни есть борьба против тьмы бессмыслия, это внутреннее преображение, внутреннее творчество человеком самого себя. Он рассказывает нам о Сизифе, чья история известна каждому человеку. Жизнь героя кажется именно абсурдной, каждый день безнадежно вкатывать камень на скалу, а затем бежать за падающим камнем вниз. Но Сизиф, по - мнению, Камю А., счастлив, он изживает абсурд максимально, наслаждаясь своим бесконечным трудом. Чувство абсурда возникает в результате трудов разума, позволяющих переоценить свое предназначение. Автор создает новое прочтение для греческой легенды, связав ее с идей рутинности работы современного человека.

Объективированное мировоззрение – это система взглядов, содержание которой не зависит от сознания конкретного человека, но существуют исключительно через это сознание. К объективированному мировоззрению относятся: мифология, религия и философия. Так как эти формы мировоззрения являются отражением коллективного опыта человечества, то есть в их содержание внесли вклад целые поколения людей. Мифология, религия (в её развитых формах) и философия возникали последовательно во времени. Мифология появилась первой, в самой глубокой древности – уже у первобытных людей начали формироваться примитивные мифы. Затем, в недрах мифологии, начали возникать религиозные воззрения. Но религия в развитой форме является самостоятельной формой мировоззрения. Философия возникла последней по времени и стала самой зрелой, высшей формой мировоззрения, так как она строго логична и рациональна.

Мифология (от греческих слов mythos – «сказание» и logos – «знание») – это двоякое явление: как один из исторически первых вариантов осмысления мира древними обществами (рассказы о богах и героях) и как форма объективированного мировоззрения современного человека. Мифология характеризуется тем, что в ней человек и мир фактически тождественны, неразличимы (синкретизм ). Синкретизм – это понятие, которое буквально означает «нерасчленённость». В мифологии синкретизм проявляется в объяснении мира через перенос человеческих качеств на него (антропоморфизм ) и в отсутствии четкого деления на естественное и сверхъестественное. Антропоморфизм – это приписывание явлениям природы (стихиям, растениям, животным) человеческих качеств, таких как: разум, речь и т.д. Сравнительное изучение мифов разных народов показало, что, во-первых, похожие по содержанию мифы существуют у всех этносов, в разных частях мира и, во-вторых, миф был единственной универсальной формой сознания древних людей. Он отражал мироощущение, мировосприятие и миропонимание той эпохи, в которую создавался.

Почему же восприятие мира древним человеком приняло такую странную форму, как мифология? Дело в том, что мышление первобытного человека, еще четко не отделилось от эмоциональной сферы . Следствием этого стало наивное «очеловечивание» окружающей среды. Люди «переносили» на природные объекты свои личные свойства, приписывали им жизнь, человеческие чувства и эмоции. В мифе невозможно отделить натуральное от символического, реальное от фантастического, существующее от вымыленного, духовное от телесного, человеческое от нечеловеческого, зло от добра и т.д. Кроме того, миф для древних людей был не мнением или рассказом, а самой реальностью . В этом проявляется жизненность мифа. Долгое время в содержании мифов люди не сомневались, так как мифы считались «знанием богов». Поэтому мифология не стимулировала развитие мышления людей, глубокое познание мира. Так как развитие человеческого мышления всегда основано на сомнении в чём-либо, на попытке ещё лучше, глубже, по-другому познать какое-либо явление мира.

Миф нельзя рассматривать как первоначальную форму науки, философии или религии – это особый вид мироощущения, специфическое конкретно-чувственное, образное, единое и неразделяемое представление о явлениях природы и общественной жизни. Мифотворчество возникает не из любознательности, а из жизненной потребности преодолеть господствующие над человеком силы природы и связанные с этим переживания (чувства зависимости, подчиненности, страха). Поэтому миф – это, прежде всего, санкционирование определенного поведения, оправдание каких-либо «священных» установлений, множество традиционных церемоний. Миф являлся надежным опытом, передаваемым из поколения в поколение, был объектом поклонения и образцом для воспроизведения.

В мифотворчестве самых древних людей мы сталкиваемся не с рациональным, строго логическим объяснением мира, а с эмоциональным переживанием их собственных действий в этом мире. Первобытный человек привносит свои переживания, эмоции и намерения на объекты природы, в результате чего последние становятся живыми, чувствующими и деятельными существами. Создавая мифический образ естественного мира, древний человек тем самым облегчал себе его понимание, преодолевал страх перед неизвестными, чуждыми, непредсказуемыми явлениями, учился находить взаимосвязь между ними и собой. И он с успехом достигал этого, не заботясь о логической и эмпирической достоверности своих умозаключений , но проводя аналогию с той личной жизнью, которую ощущал в себе самом, преувеличивая те стороны событий, которые вызывали наиболее сильные эмоции и переживания. Эти особенности древнего мифа во многом являются результатом неразвитости сознания первобытного человека. Оно было непосредственно включено в предметную деятельность, не было способно в полной мере различать слово и вещь, предмет и знак, причину и следствие. Человек этого периода безразличен к временным отношениям и противоречиям, а его рациональные познавательные способности неотделимы от эмоциональных переживаний. Поэтому в мифологической картине мира полно фантастического, чудесного, волшебного.

Древние люди, не видя и не осознавая различия между явлениями природы и живыми существами , отождествляли их, оживляя и одушевляя все вокруг. Для дикаря весь мир был наполнен личными душами, то парящими в воздухе, то обитающими в деревьях, скалах и водопадах и передающими этим материальным вещам свои личные свойства. Подобные представления об одушевлении всего мира имеются и в ранних понятиях ребенка. Первое, что доступно детскому пониманию, – это существа человеческие (родители и родственники). Поэтому, первым объяснением всего происходящего вокруг является такое, как будто стулья, палки, куклы приводятся в движение той же личной волей, что управляет действиями людей и животных. Даже у взрослых людей в минуту жестокой боли или какого-либо разочарования появляется желание ударить или укусить неживой предмет. Для древних людей стремление отомстить или умилостивить, задобрить неодушевленный предмет проявлялось не только в виде импульсивной привычки, но и в формально установленных законах и правилах, сохранявших свою жизнеспособность в течение многих тысячелетий. Например, в Древней Греции происходили целые судебные процессы над неодушевленными предметами: камнем, топором, куском дерева и т.д. В том случае, если они подвергались осуждению, то выбрасывались за пределы города (изгнание из города было очень серьёзным видом наказания в древних цивилизациях).

Мифологическое мышление еще не могло обеспечивать логико-понятийное освоение объективных связей и отношений мира. Но, в то же время, миф есть и некоторое особое объяснение мира. Его особенность определяется, прежде всего, своеобразными трактовками причинности, пространства и времени . Объяснить какое-либо событие с точки зрения мифологии – это значит рассказать о том, как оно произошло, как оно было сделано, сотворено в прошлом. В мифе существует также свое, особое мифологическое время и мифологическое пространство. Мифологическое время – это некое далекое прошлое, которое качественно отличается в лучшую сторону от настоящего, от современности. Вместе с тем мифологическое прошлое – это некая модель, образец современных событий . В мифе все современные события происходят по аналогии с событиями далекого мифологического времени. И только из этой аналогии могут быть объяснены. Мифологическое время легко переходит в мифологическое пространство и наоборот. Мифологическое пространство – это пространство родовой жизни, часть мира, в которой появился и функционирует данный род со своим определенным тотемом, т.е. родоначальником, в качестве которого выступает некая сущность – животное, растение или даже неживой предмет. Время жизни рода и его тотем определяют мифологическое пространство рода. В этом пространстве можно легко перейти из прошлого в настоящее и, наоборот, – из настоящего в прошлое. Силы, породившие данный род, не исчезли, они продолжают существовать. И человек верит, что может легко перейти из пространства окружающих его физических вещей в пространство тех тотемных сил, которые сотворили в прошлом самого человека, его род, общину (в частности, от смерти к жизни и от жизни к смерти и т.п.).

Большое распространение в первобытных мифах имел также образ мирового дерева . Вселенная представлялась как громадное космическое мировое дерево. В таком дереве четко выявлялись три составные части, каждой из которых соответствовала своя самостоятельная часть мира. В качестве таких частей выступали: верхушка (где живут духи и боги), ствол (скрепляющий огромную махину космоса) и корень (уходящий в землю, на которой живут люди). По такому чудесному дереву можно проникнуть в иные миры Вселенной. Дерево – это путь, по которому боги могут спускаться на землю и возвращаться в божественный мир, на верхушку дерева. Образ мирового дерева не только выражал понимание древними людьми структурной организации Вселенной , но и воплощал идею плодородия (животворные водные ключи, плодородная земля, плоды, цветы и другие атрибуты плодородия). Образ мирового дерева был присущ, в частности, славянскому фольклору (сказкам, суевериям, преданиям, легендам).

Первобытная мифология развивалась в направлении развертывания, усложнения мифологических сюжетов, обогащения набора исходных образов, более явного выявления логических связей, переходов, а также постепенной замены образов животных и мирового дерева образами людей. Как уже было сказано выше, одной из сторон исторического развития мифа был процесс антропоморфизации , то есть на смену Вселенной в образе животного или мирового дерева постепенно приходит Вселенная в образе человека . Мироздание в целом приобретает человеческий облик. Все больше появляется мифов о гигантском космическом первочеловеке, из частей которого и был создан видимый мир. Так, в «Ведах» (священных книгах Древней Индии) есть рассказ о Пуруше (первочеловеке) из частей которого появился мир и все его части. В поздней мифологии понимание мира усложняется. Постепенно люди приходят к пониманию мира как о закономерно организованной природе . Такое представление об устройстве мира явилось важной предпосылкой становления в дальнейшем естественнонаучного познания. Вот, например, как изображали в своей мифологии происхождение и развитие Космоса (мира в целом) древние греки: «Вначале существовал лишь вечный, безграничный, темный Хаос, заключавший источник жизни мира. Все возникло из безграничного Хаоса – весь мир и бессмертные боги. Из Хаоса произошла и богиня Земли (Гея). Широко раскинулась она, могучая, давшая жизнь всему, что живет и растет на ней. Далеко же под Землей, в ее глубине родился мрачный Тартар – ужасная бездна, полная вечной тьмы. Из Хаоса, источника жизни, родилась и могучая сила, все оживляющая Любовь – Эрос. Так начал создаваться мир. Безграничный Хаос породил еще и вечный Мрак (Эреб) и темную Ночь (Нюкту). А от Ночи и Мрака произошли вечный Свет (Эфир) и радостный светлый День (Гемера). Свет разлился по миру, и стали сменять друг друга ночь и день. Могучая благодатная Земля породила беспредельное голубое Небо (Уран), и раскинулось Небо над Землей. Гордо поднялись к нему высокие горы, рожденные Землей, и широко разилось вечно шумящее море. Уран (Небо) взял в жены благодатную Землю. От их брака произошли: в первом поколении – Океан и Фетида (богиня всех рек); во втором поколении – Солнце (Гелиос), Луна (Селена), Заря (Аврора), звезды, которые горят на небе и все ветры».

В первобытной культуре имело место единство мифа и обряда . Мифологический образ мыслей предполагал мифологический образ действий, что выражалось в танцах, жестах, ритуалах. Именно в этих действиях находило свое непосредственное выражение чувство единства с силами природы и стремление овладеть ими . Это слияние с природой, покорение ее в мифологическом воображении и обрядовом действии вселяло уверенность, укрепляло волю, сплачивало первобытный коллектив, активизировало его деятельность, заставляя верить в осуществимость всего желаемого. Мифотворчество представляет собой в полном смысле слова коллективный труд. Мифы древности утверждали принятую в данном обществе систему ценностей, поддерживали определенные нормы поведения . Они являлись выражением коллективной всеобщности и целостности, были направлены на внушение чувства единства между членами коллектива и чувства сопричастности с мировым целым . Господство мифологического мировоззрения предполагает растворение индивида в коллективе, его обезличенность. В мифе коллективные представления, чувства и переживания преобладают над индивидуальными, господствуют над ними. Миф способствовал организации коллектива , содействовал сохранению его социальной и социально-психологической монолитности. Он воспринимался как священное слово, возвещенное оракулом, а значит имеющее силу доказательства, предписания, закона . Миф всегда был предметом веры, а не критики. К его образам, истинам, ценностям, нравоучениям относились как к реальности высшей формы. Эта черта мифотворчества значительно сближает мифологию с религией и наоборот противопоставляет ее науке.

Наука всегда претендовала на полную свою противоположность мифу. Уже предпосылки науки в древности не являются прямым порождением мифологии, но всегда сопровождаются ею . Во-первых, и наука, и мифология пытаются ответить на одни и те же вопросы: «Как?», «Почему?», «Откуда?». Во-вторых, мифология, являясь первой формой духовного освоения мира, накапливала первоначальный материал для последующих научных обобщений и открытий. В-третьих, древняя наука рождается в форме мифа, о чем убедительно свидетельствуют древнегреческие трактаты. Но она уже с самого начала отличается от традиционной мифологии, знакомой нам по литературным источникам. В науке всегда присутствует стремление к логическому обоснованию и к фактологическому подтверждению выдвигаемых истин . Наука строит абстрактные умозрительные конструкции, в которых нет места эмоциям . В мифе чувства преобладают над интеллектом, эмоции – над мыслью, волевые импульсы – над сознанием. Рассудочные моменты, характерные для познания, сопутствуют мифу, но не составляют его сущности. Миф проще для восприятия, он наивнее и непосредственнее науки, он насыщен эмоциями и реальными жизненными переживаниями. Он не претендует на логическую и опытную достоверность. И хотя в целом рационально-логическое (научное) мышление составляет противоположность мифологическому мировоззрению, тем не менее, оно не лишено элементов образного, в том числе, мифологического мышления.

Наука при всем своем стремлении к объективности, обоснованности, независимости от личностного пристрастия, никогда не может полностью очиститься от субъективности . Творческий научный поиск результативен именно тогда, когда он в полной мере вбирает в себя всю палитру эмоциональных переживаний ученого, его надежды, ожидания, страх, отчаянье, веру в неоспоримость используемых аргументов. Даже современная наука может служить основой для мифотворчества. Ученый зачастую творит миф по всем традиционным правилам, выдавая желаемые результаты за действительные, либо преувеличивая значимость и расширяя границы применимости своих открытий, или просто связывая перспективы научного развития только с одним из возможных вариантов, заранее объявляя все прочие заблуждением. Ярким примером такого околонаучного мифотворчества была биология Т.Д. Лысенко, абсолютизирующая мичуринское учение о роли среды и селекционного отбора в изменении видов растений и объявляющая генетические исследования лженаучными. Такого рода мифы – результат чисто личной заинтересованности, не всегда осознанной, но всегда присутствующей в научном поиске. Науку делают люди, одержимые желанием найти философский камень, создать вечный двигатель, установить в обществе всеобщую справедливость или найти загадочную Атлантиду.

В силу этого научное знание никогда не сможет полностью вытеснить исключительно личностную форму своего выражения – миф. Со временем эта мифическая сторона научных построений рассматривается как заблуждение и преодолевается новой научной теорией. Так, механика Ньютона построена на гипотезе однородного и бесконечного пространства. Евклидова геометрия – на аксиомах, которые являются очевидными в нашем земном пространстве. Сами по себе эти научные теории не содержат ничего мифологического, фантастического и чудесного. Научные построения исключают миф, но идея приложения и распространения научных выводов может быть мифологична. Убеждение в том, что никаких других пространств, кроме пространства Евклидовой геометрии не существует, или, что законы механики применимы к общественной жизни и могут объяснить устройство человеческой души (механистический материализм XVII века) – это уже мифы. В этом же смысле мифологичны и современная идея бесконечного прогресса в обществе, когда её связывают исключительно с научно-техническими достижениями; или идея всеобщего равенства и справедливости в социуме, основанная на достижении абсолютного равенства разнообразных человеческих запросов, потребностей, интересов.

В современном мифотворчестве, также как и в древности, переплетаются и отождествляются два плана жизни человека: один – реальный, повседневный, практический – внешне-исторический план; второй – план внутренних замыслов, целей, ожиданий, надежд, преднамеренностей. Каждый заинтересован, чтобы этот внутренний план не был пустой фантазией, а воплотился в реальную жизнь. Но когда происходит процесс осмысления внешних условий реализации задуманного, то в силу вступает целый ряд мыслительных способностей: понимать и объяснять, проводя аналогии, строя ассоциации, создавая метафоры, высказывая догадки и предположения о реальном ходе вещей, который далеко не всегда столь уж очевиден. Страстное желание воплотить в реальность все замыслы, страх, что это может не осуществиться, нередко приводит к тому, что чисто мыслительные ассоциации принимаются за действительную связь вещей. Человек бескорыстно начинает верить в предсказанный им самим ход событий, в обязательность предугаданного им результата. Он отождествляет два плана своей жизни, наделяя внешний чертами и свойствами, выведенными исключительно в сфере мыслительных ассоциаций, под влиянием чисто личной заинтересованности. В этих условиях и возникает миф, который содержит в себе черты реального мира, с идеальными свойствами и отношениями, которые воспринимаются человеком как действительно существующие.

Таким образом, наиболее общими чертами мифологии выступают:

Мир рассматривается как нерасчлененное целое, где главным элементом выступает не человек, а закономерность мира как необходимость. Отсюда мир четко структурирован, а в отношении человека прописан порядок и нормы поведения.

Главной характеристикой мира выступает время, где прошлое доминирует над настоящим и будущим.

Мир представлен в эмоционально-образной форме, воля мира является главной закономерностью, определяющей все.

Человек всегда ограничен волей мира, рода, а его проявление свободы специфично отсутствием ответственности. В мифе фактически отсутствует мораль.

Религия (от латинского слова religare – «связывать») – учение о связи человека с богом. Является вторым (после мифологии) типом объективированного мировоззрения и представляет собой особую форму осознания мира, обусловленную верой в сверхъестественное (богов, духов), включающую в себя свод моральных норм и типов поведения, обрядов, культовых действий и объединение людей в организации (церковь, религиозную общину). Это – более зрелая форма мировоззрения, чем мифология. В ней устройство мира постигается не мифическими, а другими способами : а) в религиозном сознании уже четко разделяются субъект и объект , следовательно, преодолевается характерная для мифа неразделимость человека и природы; б) мир раздваивается на духовный и телесный, земной и небесный, естественный и сверхъестественный, к тому же земной начинает рассматриваться как следствие надприродного (божественного), так как порожден им; в) сверхъестественный (божественный) мир недоступен органам чувств, а потому в объекты этого мира надо просто верить; г) особенностью религиозного мировоззрения является также его практичность , поскольку вера без дел мертва; д) если для мифа главным является обоснование связи индивида с родом, то для религии главным является достижение единства человека с богом как воплощением святости и абсолютной ценностью.

Религия является достаточно самостоятельным явлением в сфере человеческой культуры. У неё есть следующие функции : 1) мировоззренческая функция религии реализуется благодаря наличию в ней определенного типа взглядов на человека, общество, природу; религия включает миропонимание (объяснение мира в целом и отдельных явлений и процессов в нем), миросозерцание (отражение мира в ощущении и восприятии), мирочувствование (эмоциональное принятие или отвержение), мироотношение (оценку); 2) регулятивная функция – религия выполняет наряду с другими формами сознания и деятельности человека и общества, такими как мораль и право; эта функция заключается в создании и обосновании норм общественного поведения, которые регулируют поведение человека во всех, даже в самых интимных отношениях, таких как питание и сексуальная сфера; 3) компенсаторная (утешительная) функция религии проявляется в том, что религия дает верующему человеку облегчение в страданиях (например, утверждается, что души умерших людей продолжают своё существование и это даёт надежу на встречу с ними в будущем), показывает выход из трудных, кажущихся безвыходными ситуаций; 4) коммуникативная функция проявляется в том, что люди вступают в отношения между собой, общаются по поводу совершения религиозных обрядов; религия объединяет людей одной конфессии; 5) воспитательная функция заключается в том, что религия способствует социализации индивида, прививая определенные правила и навыки поведения в обществе, формируя систему ценностей, включающую и общечеловеческие.

С момента своего возникновения религия, до определённого момента, развивалась. Самые древние религии называются архаичными . Они примитивны и основаны на обожествлении природных сил (воды, земли, ветра) и на попытках воздействовать на эти явления (умилостивить их). Они основаны на верованиях и мифах, составляющих основу мифологии. Архаичные верования выступают ранней формой современной религиозной веры. Потому они и называются верованиями, а не верой. Верование – это убежденность, эмоциональная приверженность какой-либо идее, реальной или иллюзорной. Архаичные религии политеистические (вера во множество богов) . Им присущи: анимизм, культ предков, магия, теротеизм, тотемизм, фетишизм, шаманизм . Например, теротеизм (поклонение животным) был развит в Древнем Египте. Египетские храмы были посвящены самым различным животным: кошке, обезьяне, быку, козлу, барану, крокодилу, шакалу. Вместо алтарей и статуй божеств в них стояли массивные, украшенные барельефами животных клетки-капеллы из гранита, в которых за дорогими решетками находились божественные животные. Перед этими клетками совершались обряды, читались молитвы, приносились жертвы, и боги-животные отвечали жестами на молитвы их приверженцев. Затем появились народностно-национальные религии – это религии отдельных народов, племён, этносов (например, синтоизм – религия японцев, иудаизм – религия евреев, индуизм – религия индусов). Их цель – сплотить народ, задать единые правила поведения, отделить «свой» народ от «чужого».

С точки зрения философии можно условно выделить группы таких религий на основании содержания принципа, согласно которому строится объяснение мира. Например, существуют религии, для которых главным является единство мира и человека. В них господствует тотемизм. Наиболее нагляден в этом плане индуизм . Индуисты верят в существование двух групп сверхъестественных существ: богов и демонов . Демоны делятся на три вида: асуры («небоги»), ракшасы («те, кого сторонятся»), пишачи (перевод неизвестен). Асуры – противники богов, а ракшасы и пишачи – противники людей. Ракшасы вредят людям всеми возможными способами, а пишачи – главным образом через болезни, которые они насылают на людей. Функции демонов: творить зло, быть противниками и богов, и людей. Но среди демонов встречаются и такие, которые совершают отдельные добрые поступки. Демонов много: их количество исчисляется миллионами. Демоны имеют плоть и пол. В обычном виде они выглядят уродливо, но для осуществления своих коварных планов могут приобретать облик мужчин и женщин. Демоны смертны: их тела погибают в сражениях с богами и людьми, а их души – вместе с гибелью Вселенной. Иногда люди воспринимают демонов органами чувств, иногда не воспринимают. Демоны делятся на старших и младших. Главного демона зовут Бали. Он вместе со многими другими демонами живёт в подземном царстве. Боги – это верховные сверхъестественные существа, управляющие миром. Как и в любой другой политеистической религии, каждый из богов имеет свои специфические функции. Одни боги выглядят как обычные люди, но, как правило, огромного роста, другие – в основном как люди, но с какими-то особенностями в строении организма (четыре руки, три глаза и др.), третьи – как животные (например, как обезьяны), четвёртые – как полулюди-полуживотные (например, царь птиц Гаруда изображается с головой и крыльями орла и с туловищем человека). Один из богов (Брахман) вообще не имеет видимого тела. Боги требуют поклонения, которое обозначается словом «пуджа». Богам поклоняются в храмах и дома, перед семейным алтарём. Пуджа включает в себя пробуждение богов утром музыкальными звуками перед их изображениями (например, звоном колокольчиков), приношение изображениям богов цветов, воды и продуктов, молитвы. Чтобы вписываться в мир Богов, Демонов и Природы, человек должен подчиняться множеству ритуальных норм. Поэтому в индуизме, например, очень важны традиции праздников. Праздники-богослужения составляют важную часть жизни любого индуиста. Они проводятся в честь богини богатства Лакшми, богини знаний Сарасвати, бога воинской доблести Картикейи, слоноголового Ганеши и множества других богов. Целый ряд праздников посвящен событиям религиозной истории, ремеслам, упрочению родственных уз, ритуалам жизненного цикла, сельскохозяйственным работам, астрономическим событиям и т.п. Ежегодно в Индии отмечаются сотни религиозных праздников. Самые значительные из них – холи, дивали, дасера, нагапанчами и др. Холи – новогодний, самый красочный праздник, отмечаемый в полнолуние месяца пхальгуна (февраль-март). Центральным моментом праздника является сожжение огромного чучела или украшенного дерева. Иногда качают на качелях статуи богов, прыгают через огонь, ходят по углям, устраивают игровые битвы между мужчинами и женщинами. И молодые и старые люди посыпают друг друга цветным порошком и поливают краской из ведер, бутылок и даже велосипедных насосов. В эти дни особо почитается бог любви Кама, а также Кришна, любивший играть с пастушками-гопи. Но чаще праздник связывается с мифом и именем демоницы Холики, противницы солнечного бога; её чучело и сжигается во время праздника. Дивали (от дипавали – ряд светильников) – праздник, связанный с осенним равноденствием и сбором урожая, а также с окончанием сезона дождей. Его отмечают в новолуние месяца карттика (октябрь-ноябрь). Главное отличие праздника, давшее ему название – использование огней, плошек с фитилями, фонариков, гирлянд, лампочек и т.п. светильников. Каждый дом, каждая улица и город озаряются огнями. Сейчас устраиваются фейерверки, взлетают ракеты, взрываются хлопушки. Все это делается для того, чтобы распугать злых духов. Считается, что в эти дни духи предков посещают свои дома. В большинстве областей этот праздник посвящен богине счастья Лакшми, благосклонности которой старается добиться каждый. Дасера – праздник, отмечаемый почти во всей Индии, примерно соответствующий осеннему равноденствию. Его празднуют в первые 10 дней светлой половины месяца ашвина (начало октября). Особенно священной считается 10-я ночь, давшая название празднику. Дасера примерно совпадает с окончанием сезона дождей, когда, по поверьям, боги пробуждаются от сна и возобновляют борьбу с демонами, а люди возобновляют прерванную сельскохозяйственную деятельность и потому особыми ритуалами почитают всевозможные орудия труда и оружие. В большинстве областей дасера посвящена богине Дурге: в честь неё совершаются кровавые жертвоприношения животных. В некоторых областях северной Индии почитают и Раму, одно из воплощений бога Вишну: он воспринимается как идеальный правитель, а время его правления – как «золотой век». В честь него устраивают драматические представления на темы «Рамаяны» (произведение древнеиндийского эпоса), называемые «рамлила». Они завершаются сожжением огромных чучел демона Раваны и его братьев. В восточной Индии этот праздник посвящен нисхождению Ганги на землю.

В народностных религиях существуют культы, где главным «божественным» элементом выступает человеческая нормативность, то есть регулирование отношений между людьми и между людьми и богами. Такова древняя религия евреев – иудаизм . Согласно главной идее этого учения, верующие должны почитать пророков. Пророки – это люди, которым Бог дал задание и возможности возвещать людям истину. А истина, которую они возвещали, имела две основные части: истина о правильной религии (как надо верить в Бога) и истина о правильной жизни (как надо жить). В истине о правильной религии особо важным элементом (частью от части) был рассказ о том, что ждёт людей в будущем. В Танахе (священная книга иудаизма, включающая, в частности, Тору) упоминаются 78 пророков и 7 пророчиц. Почитание пророков в иудаизме выражается в форме уважительного разговора о них в проповедях и в быту. Среди всех пророков выделяются два великих: Илья и Моисей. Этих пророков почитают также в форме особых ритуальных действий во время религиозного праздника Песах. Богословы считают, что Илья жил в IX веке до н.э. Как пророк он возвещал истину и совершил ряд чудес. Когда Илья жил в доме бедной вдовы, то чудесным образом он возобновлял в её доме запасы муки и масла. Илья воскресил сына этой бедной вдовы. Трижды по его молитвам с неба на землю сходил огонь. Он разделил воды реки Иордан на две части и вместе со своим спутником и учеником Елисеем прошёл через реку по сухому месту. Обо всех этих чудесах рассказывается в Танахе. За особые заслуги перед Богом Илья был взят живым на небо. В богословии (и в иудейском, и в христианском) есть два ответа на вопрос, когда жил Моисей: 1) в XV веке до н.э.; 2) в XIII веке до н.э. Сторонники иудаизма считают, что одна из великих заслуг Моисея перед евреями и перед всем человечеством состоит в том, что через него Бог дал людям Тору. Но у Моисея перед еврейским народом есть и вторая великая заслуга. Считается, что Бог через Моисея вывел еврейский народ из египетского плена. Бог давал указания Моисею, а Моисей, следуя этим указаниям, привёл евреев в Палестину. Именно в память об этом событии и празднуется 8 дней иудейская Пасха. Главным днём праздника является первый. А главным способом празднования – праздничный семейный ужин, который называется словом «седер» (порядок). Во время седера каждый год самый младший из детей (разумеется, если он умеет разговаривать и понимает смысл происходящего) спрашивает самого старшего члена семьи о значении праздника Песах. И каждый год самый старший член семьи рассказывает присутствующим о том, как Бог через Моисея вывел евреев из Египта. Помимо этого в иудаизме регламентируется и сам быт человека. Например, иудеи должны соблюдать определённые пищевые запреты. Самые крупные из них три. Во-первых, им нельзя употреблять в пищу мясо тех животных, которые в Торе названы нечистыми. Список нечистых животных на основе изучения Торы составляют раввины. В него, в частности, входят: свиньи, зайцы, лошади, верблюды, крабы, омары, устрицы, креветки и др. Во-вторых, им запрещено употреблять в пищу кровь. Поэтому можно питаться только обескровленным мясом. Такое мясо называют «кашерным» (правильным). В-третьих, запрещено одновременно принимать мясную и молочную пищу (например, пельмени со сметаной). Если сначала иудеи ели молочную пищу, то перед приёмом мясной они должны или прополоскать рот, или съесть что-нибудь нейтральное (например, кусочек хлеба). Если сначала они ели мясную пищу, то перед приёмом молочной они должны выдержать перерыв не менее, чем в три часа. В Израиле в столовых есть два окна для раздачи пищи: отдельно для мясной и отдельно для молочной пищи.

Особое место в религиозном мировоззрении занимают три мировые религии (буддизм, христианство, ислам) в которые верят люди, принадлежащие к разным народам. Мировые (наднациональные) религии объединяют людей общей веры по всему миру, независимо от их места жительства, этнических, языковых или политических особенностей. Христианство и ислам – монотеистические религии (поклонение одному Богу, который является Творцом мира) .

Буддизм – самая древняя из мировых религий, его возникновение относят к VI веку до нашей эры. В общем плане для буддизма характерно признание Бога в качестве основания мира, но Бог мир не творит. Человек автономен в отношении Бога и главное – это самореализация человека. Основными понятиями этой религии являются сансара (процесс непрерывного перерождения душ), страдание и нирвана (освобождение от сансары).Буддизм никогда не знал ни единой церковной организации (даже в рамках одного государства), ни других централизующих социальных институтов. Единственным общим для всех буддистов правилом является право хранить три Драгоценности (три-ратна): Будду, Дхарму и сангху:

Есть Будда просветленное, всеведущее существо, достигшее духовных вершин естественным образом через развитие ума и сердца в длинной последовательности перерождений (сансара). Главными из этих вершин являются Просветление (бодхи) и Успокоение (нирвана), которые знаменуют окончательное освобождение (мокша) и достижение высшей цели духовных устремлений.

Есть Дхарма – Закон, открытый Просветленным, смысловое ядро Вселенной, определяющее все процессы, происходящие в мире, взаимосцепленность и взаимозависимость всего.

Есть сангха – община равных, не имеющих никакой собственности, нищенствующих (бхикху), сообщество носителей Закона, хранителей знаний и мастерства, которые из поколения в поколение следуют путем Будды.

Основные теоретические заповеди состоят в следующем («четыре благородных истины »):

Существование, состоящее в рождении, старении, болезнях, смерти, недостижении желаемого и т. д. есть страдание (духкха).

Причина страдания – жажда чувственных наслаждений, существования и гибельного перерождения.

Страдание может быть прекращено только искоренением этой жажды, для чего предлагается восьмеричный путь.

Восьмеричный путь (он же Срединный), включающий в качестве ступеней: созерцание Закона, размышление о нем, правильная речь, правильное поведение, способ поддержания жизни, приложение сил, память и сосредоточение.

Христианство возникло в I веке н.э. В целом эта религия исходит из принципа триединства Бога (Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой). Естественное и сверхъестественное связывается через любовь . Здесь четко утверждается принцип приоритета Царства Божьего. Все люди согласно христианству равны в статусе и в основе этого равенства лежит первородный грех.Христианство возникло как ответвление от иудаизма. Священную книгу иудеев Танах христиане считают и своей священной книгой, но называют её иначе: Ветхим Заветом. Ветхий Завет христиане дополнили Новым Заветом, а вместе они составили Библию . Из иудейской религии христиане приняли идею Мессии . Само слово «Христос» есть не что иное, как перевод еврейского слова «Мессия» на греческий язык. Ряд положений, вошедших потом в систему христианских религиозных и нравственных взглядов, высказал александрийский философ Филон: о прирождённой греховности людей, об аскетизме и страданиях как о средствах спасения души, о том, что Мессия – тоже Бог и что его имя – Логос (это имя в христианстве стало вторым именем Христа). Понятие «Логос» в переводе с греческого на русский означает «Слово». У римлянина Сенеки христиане позаимствовали этические идеи о равенстве всех людей перед Богом, о спасении души как цели жизни, о презрении к земной жизни, о любви к врагам, о покорности судьбе.Согласно вероучению официального христианства, в мире существуют три группы сверхъестественных существ: Троица , ангелы и бесы . Главная идея учения о Троице состоит в утверждении, что один Бог существует сразу же в трёх лицах (ипостасях) как Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Дух Святой. Все лица Троицы могут явиться людям и в телах физических, материальных. Так, на католических и православных иконах Троица изображается следующим образом: первое лицо в образе человека, второе лицо – тоже в образе человека, а третье лицо – в образе голубя. Все лица Троицы обладают всеми совершенными качествами: вечностью, всемогуществом, вездесущностью, всеведением, всеблагостью. Бог-Отец сотворил мир при участии двух других лиц Троицы, а формы этого участия являются тайной для человеческого разума. Христианское богословие считает учение о Троице одним из самых непостижимых для человеческого разума. Главной идеей учения о загробной жизни в христианстве является идея о существовании рая и ада. Рай – это место блаженства, ад – место мучений. Слово «рай» взято из персидского языка. В первом, буквальном значении оно означало «богатство», «счастье». Слово «ад» взято из греческого языка (по-гречески оно звучит как «адэс») и в первом, буквальном значении означало «невидимое». Этим словом древние греки назвали царство мёртвых. Поскольку, по их представлениям, это царство находилось под землёй, постольку слово «адэс» во втором значении стало означать «подземное царство». Античные христиане считали, что рай находится на небе (отсюда синонимом рая стало выражение «Царство небесное»), а ад – во внутренностях Земли. Современные христианские служители культа добавляют к этому, что и рай, и ад находятся в особом сверхъестественном пространстве: они недоступны людям при земной жизни. В литературе обычно пишут, что, по христианскому учению, Бог праведников направляет в рай, а грешников – в ад. Строго говоря, по христианскому учению, из-за первородного греха Адама и Евы грешниками являются все люди (за исключением Марии, матери Иисуса Христа). Поэтому, по представлениям христиан, праведники – это не противоположность грешникам, а их особая часть. Поскольку праведники отличаются друг от друга по степени праведности, а закоренелые грешники отличаются друг от друга по глубине греховности, то и участь всех праведников (в степени и формах блаженства) и всех грешников (в степени и формах мучений) не одинаковы. По канонам христианства загробная жизнь имеет два этапа. Первый: от смерти тела до второго пришествия Иисуса Христа. Второй этап начнётся со вторым пришествием Иисуса Христа, а конца он не имеет. На первом этапе в раю и аду находятся только души людей, на втором души соединятся с воскресшими телами. Ад на обоих этапах находится на одном и том же месте, а рай на втором этапе переместится с неба на землю.

Возникновение ислама относится к VII веку. Это – религия строгого монотеизма . Бог одновременно Творец, реальность и закономерность мира.Слово «ислам» в переводе с арабского означает «покорный Аллаху » (Аллах – это имя Бога). Последователи ислама называют себя словом «муслим» (с арабского – «преданный Аллаху»). В русском языке это арабское слово преобразовалось в слово «мусульманин». В исламе признаётся существование шести групп сверхъестественных существ. Это: Бог, ангелы, злые джинны, добрые джинны, гурии, Бурак. Бога существует в единственном лице . Аллах сотворил землю, все живые существа, семь небес, рай (на седьмом небе) и ад (ниже первого неба). Выше седьмого неба размещается трон Аллаха. Аллах – «Господь мира», т.е. он непосредственно управляет всеми событиями во Вселенной. Аллах имеет 99 прекрасных эпитетов: Единый, Вечный, Всевышний, Великий, Славный, Всемогущий, Всевидящий, Всезнающий, Милостивый, Милосердный, Карающий, Владыка Судного дня и др.Слово «джинны» переводится как «духи». Джинны – это особого рода живые существа, созданные Аллахом из огня, они делятся на злых и добрых. Функции каждой из этих двух групп джиннов соответствует их эпитетам: злые джинны противятся воле Бога и творят зло, добрые являются помощниками Бога и творят добро. После сотворения их Аллахом все джинны творили только зло. Но всё изменилось после проповеди Мухаммада (главный пророк в исламе), обращенной не только к людям, но и к джиннам. Часть джиннов перевоспиталась, стали вести себя, как ангелы, и главное – стали помогать Мухаммаду и его последователям распространять ислам. Добрых джиннов называют ещё джиннами-мусульманами. Все злые джинны стремятся причинить вред людям. Но среди этих джиннов выделяются особенно зловредные, их называют «шайтанами» (от еврейского «сатан» – противник). У джиннов есть плоть: в своем обычном виде они уродливы, с копытами на ногах, но могут принимать и человеческий облик. Они делятся на старших и младших. Существует еще одно сверхъестестественное существо – Бурак. Это и название вида этого существа, и его имя собственное одновременно. Бурак переводится с арабского как «молния». Бурак выглядит следующим образом: тело, как у самого прекрасного коня, голова, как у человека, и крылья, как у орла. Его имя подчеркивает ту скорость, с которой он летит по небу. Учение о Бураке сливается в исламе с той частью учения о пророках, где речь идет о Мухаммаде. В вероучении ислама есть рассказ о том, как однажды ночью к Мухаммаду в Мекке явился ангел Джабраил вместе с Бураком. Бурак в мгновение ока перенес пророка из Мекки в Иерусалим, а затем по лестнице, спустившейся с неба, Мухаммад поднялся наверх для беседы с Аллахом. Учение о Душе и загробной жизни совпадает с христианством . Но существует множество и чисто исламских правил поведения для человека.Каждый мусульманин обязан вести образ жизни, который требует «шариат » (правильный путь). Шариат может существовать и в письменной форме (как книги, написанные авторитетами), и в устной форме (как проповеди, произнесённые авторитетами). Шариат – это правила поведения и юридические, и моральные, и бытовые. Это указания, что нужно делать обязательно, что можно делать или не делать и чего нельзя делать ни в коем случае. Именно через шариат находит своё выражение нравственное учение ислама . Шариат содержит внутри себя определённые пищевые запреты. В частности шариат запрещает мусульман употреблять в пищу свинину и распивать алкогольные напитки. Нельзя есть мясо акул, крабов, раков, мясо хищных животных. В ряде стран мусульманские авторитеты вводят в шариат не только обязательные предписания и запреты, но и меры наказания за нарушения этих предписаний и запретов (публичная порка, тюремное заключение, отсечение руки, смертная казнь и др.). В исламе обязательна молитва . Служители культа учат, что существуют молитвы трёх видов: шахада (ежедневное свидетельство о вере), намаз (ежедневная пятикратная обязательная молитва) и дополнительная молитва.Каждый мусульманин обязан участвовать в борьбе за веру («джихад »). Мусульманские богословы различают четыре вида джихада. Первый вид – джихад меча. Это – участие в вооружённой борьбе с неверными . Такой вид джихада объявляется в ситуации, когда страна, в которой проживают мусульмане, участвует в каких-либо военных действиях. Так, с 1980 по 1988 год воевали друг с другом Иран и Ирак. В обеих странах среди верующих преобладают шииты (специфическая община мусульман; в Иране их больше). Духовные руководители обеих стран назвали мусульман соседней страны «неверными» и соответственно взаимно объявили им джихад. Остальные виды джихада существуют постоянно. Второй вид – джихад руки. Имеется в виду принятие определённых дисциплинарных мер в отношении преступников и нарушителей норм нравственности. Как минимум, джихад руки применяется в семье старшими её членами по отношению к младшим. Третий вид – джихад языка. Под этим видом джихада понимается обязанность верующих одобрять окружающих, когда они совершают поступки, угодные Аллаху, и порицать их за нарушение норм шариата. И четвертый вид джихада – джихад сердца, под которым понимается борьба каждого мусульманина с собственными пороками и недостатками. Паломничество в Мекку обозначается в исламе термином «хадж ». Фактически большинство паломников посещают не только Мекку (город, в котором родился Мухаммад), но и Медину (город, в котором он умер и похоронен; в 450 км. от Мекки). Но обязательным для паломников является только посещение Мекки. Главная идея учения в требовании, обращенном к каждому мусульманину: если он имеет физические и материальные возможности, то обязан хотя бы один раз в жизни или совершить лично паломничество в Мекку, или послать в Мекку своего заместителя.

Таким образом, религия – это явление многоплановое и многозначное . С точки зрения философии её наиболее общими чертами являются четкое определение границы сверхъестественного и естественного, признание подлинной реальности за Богом, усложнение структуры мира (Бог, тварный мир – природа и человек), признание в человеке творческого начала. Сегодня, несмотря на научные достижения, которые, казалось бы, отрицают её мировоззренческие положения, религия продолжает быть большой социально организованной и организующей силой в мире . В значительной степени это связано с тем, что она по-своему отражает большой жизненный опыт человечества, сохраняет систему эмоционально-образных представлений и переживаний, ценностей, норм и нравственных идеалов, которые так нужны современному человечеству. С помощью обрядности религия культивирует такие прекрасные человеческие чувства как: любовь, добро, терпимость, сострадание, милосердие, справедливость. Но в религиозном мировоззрении могут отображаться и противоположные идеи: фанатизм, враждебное отношение к людям другой веры (источник религиозного терроризма и религиозных войн), иногда – нетерпимость к использованию достижений современной медицины (не прохождение медицинских обследований, отказ от жизненно важных операций и ЭКО).

Вопросы и задания для самопроверки:

Как вы понимаете утверждение, что мифология, религия и философия являются «отражением коллективного опыта человечества»? В какой исторической последовательности возникли эти три формы мировоззрения?

Что такое мифология? Назовите черты мифологии, которые отличают её от других типов объективированного мировоззрения: религии и философии?

Каким образом появление мифологии связано со свойствами мышления древних людей? Почему мифология не стимулировала более глубокое познание мира?

Можно ли рассматривать миф как первоначальную форму науки, философии или религии?

Почему в мифологической картине мира много фантастичного, волшебного содержания и мало логического, рационального знания?

Чем мифологические представления о мире древних людей схожи с некоторыми чертами психики маленького ребенка?

Как по-особому в мифах трактуется причинность, пространство и время?

Каким образом усложнялось понимание устройства мира с развитием самой мифологии?

Почему мифы тесно связаны с обрядами и какие цели преследовали обряды? Какие ещё задачи были у мифологии, кроме овладения силами природы?

По каким причинам к содержанию мифов нельзя было относиться критично и каким образом это сближает мифологию и религию?

В чём сходство, а в чём отличие мифов и самых первых научных знаний? Почему даже в современной науке присутствует мифотворчество, а наука никогда не сможет вытеснить миф?

Что такое религия? Почему это – более зрелая форма мировоззрения, чем мифология?

Проанализируйте функции религии. Определите – есть ли среди них схожие с функциями философии?

Как объясняется устройство мира в такой национальной религии как индуизм? Почему в индуизме очень важны традиции религиозных праздников?

Почему иудаизм – это «религия пророков»? Каким образом иудаизм регламентирует жизнь человека?

Чем мировые религии отличаются от национальных? Кратко охарактеризуйте основные установки буддизма, христианства и ислама.

По каким причинам, несмотря на научные достижения, религия и сегодня продолжает играть большую роль в мире? Назовите плюсы и минусы религии.

Подготовка по фрагменту из произведения Э.Я. Голосовкера

«Логика античного мифа»

Биографическая справка.

Яков Эммануилович Голосовкер (1890-1967) – русский философ, писатель, переводчик. Главное произведение Голосовкера – это «Античная мифология как единый миф о богах и героях». Первая, теоретическая часть под названием «Логика античного мифа» была подготовлена автором к концу 1940-х годов. Вторая часть должна была представлять собой художественное произведение по мотивам античной мифологии. Это произведение не было написано, а черновики стали основой детской популярной книги «Сказания о титанах». Философские произведения Голосовкера вышли в свет только в 1988 году. В 1995 был впервые издан перевод Голосовкера книги Ницше «Так говорил Заратустра». В 1930-е годы он занимался переводами для издательства «Academia» древнегреческих лириков, немецких романтиков. В 1936 году Голосовкер был арестован, три года провёл в лагере в Воркуте, затем (1939-1942 гг.) – в ссылке в городе Александров под Москвой. Рукописи писателя дважды погибали: в 1937 году (уничтоженные другом после ареста Голосовкера) и в 1943-м при пожаре дома. Написанное было им частично восстановлено после возвращения из ссылки. Так был восстановлен «Сожженный роман» (опубликован в 1991 году), который переведен на французский, немецкий, польский языки. В нижеприведенном отрывке Голосовкер указывает, что есть «обычная логика» (рациональная, с четкими причинно-следственными связями), а есть некая «логика чудесного» (она присутствует в мифах, ее основой является воображение). Чтобы по-настоящему понять содержание мифов древних людей, нужно подходить к ним особо – не с позиций современного научного разума, а с позиций чувств, эмоций, «включая» воображение. Именно воображение автор называет «высшей формой мышления».

Фрагмент из произведения.

Есть люди большого ума, но с детской душой. Они стесняются детскости своей души и скрывают ее иногда под сугубо внешней сухостью или шутливостью. Такая душа была, вероятно, у великого русского полководца А. Суворова. Им будет близка эта книга «Логика античного мифа», невзирая на охлаждающее ее слово «логика». Мне самому оно в данном контексте не по душе. Но при завоевании истины не всегда ходят путями души. Слово «логика» отпугивает читателей. Им слышится в этом слове нечто формально-схематическое, школьное. Художники им свысока брезгают: для них «логика» – антипод искусству, некая антипоэзия, дело умственных закройщиков. Это наивность. Но преодолеть наивность, как и всякую предвзятую настроенность, нелегко. Многим все еще кажется, что логику изобрел Аристотель. Кое-кто усматривает в сочетании понятий «логика» и «миф» внутреннее противоречие, вроде сочетания «влажность огня». Не буду разубеждать. Таким людям бесполезно доказывать, что логика по отношению к творческому мышлению не есть взятые в бетон берега реки, а само движение воды, ее течение . Замечу только, что все имеет свою структуру: и атом, и течение, и вихрь, и мышление. Конечно, и сама логика, прежде всего, – структура. Мы представляем себе структуру статически, как кристалл. На самом деле это только ее нам необходимая проекция. Структура динамична и диалектична. Такова она и у атома, и у течения реки, и у вихря, и у мышления. Структуру имеет и миф. Есть в нем историческая структура, есть и динамическая, есть и диалектическая. Динамична его поэтическая форма.

Историческая структура античного мифа нас занимает здесь, только в целях реконструкции древнейших утраченных вариантов мифа. Динамическая структура мифа есть структура метаморфозы его образов и их движения по кривой смысла. Это и есть собственно логика мифа. Диалектическая структура мифа есть структура его смысла . Миф многосмыслен. Раскрытие его многосмыслия и обнаруживается как логика его смысла. Смысл мифа об Эдипе начинается не с загадки Сфинкса: «Кто ходит утром на четырех ногах, днем на двух ногах, а вечером на трех?», а с разгадки этой загадки Эдипом, когда он отвечает Сфинксу: «Человек». Загадкой Сфинкса оказалась тайна человеческого знания: что может знать человек? Сказание об Эдипе ставит перед нами проблему: миф как знание. Поиски путей к раскрытию мифа, его мира чудес и знания, таящегося в его смысле, относятся к логике мифа. Логика чудесного есть часть логики мифа. …Не только все физическое, но и все духовное имеет свою структуру. …Физическое ранение и нравственное ранение обладают одинаковой реальностью. В их структуре есть некое подобие. Толстой отчетливо выразил это в одной из глав «Войны и мира», говоря о духовной «ране». Нравственная боль бывает столь же нестерпимой, как и физическая. Мать, услыхав о гибели сына, умирает от разрыва сердца. Любовное страдание, чувство позора, потеря чести доводят до самоубийства. Умирают от тоски. Оскорбленное, то есть раненое, самолюбие и тщеславие ненавидит смертельно. Обида становится гангреной. Ее вылечивает месть: «Граф Монте-Кристо». И все это имеет свою структуру. Если структурой обладает свет солнца, то ею обладает и свет мысли. Любой вид знания имеет свою структуру. Но наряду со структурой знания существует и структура заблуждения и невежества. Наряду со структурой света существует и структура мрака – в том числе и духовного мрака. А если есть структура заблуждения, невежества и духовного мрака, то не невозможна и структура чудесного. Поскольку заблуждения могут рассматриваться как система заблуждений, постольку и «чудеса» могут рассматриваться как система чудесного. А где есть система, там есть и логика. Следовательно, возможна и «логика чудесного».

Не странно ли, что в век столь глубокого проникновения в мир микрокосмоса – бесконечно малого, читатель часто поневоле пренебрегает искусством пристального чтения. Читая мифы, ум редко вглядывается в чудесный механизм, движущий миром мифологии, потому что он не вооружен знанием этого механизма. Внимание скользит по мифологической фабуле и мифологическим образам, как по чему-то давно знакомому, улавливая только явную или весьма прозрачную аллегорию или «сюжет». Мы любуемся чешуей мифологического зверя, не видя в этом фантастическом чудовище всей таинственной ночи античного космоса и тех первых загадочных лучей познания, которые бросает ум-воображение на все самое нежное и самое кровожадное в человеке и в мире. Миф и загадочность мира для нас соотношение естественное. В таких случаях разум охотно пользуется словом «иррациональный». Но сами эти нам давно знакомые мифы в своей сущности, как мир познания, нам вовсе не так уж хорошо знакомы и понятны. С высоты научного знания мы и не задумываемся над существом мифологического образа и над «логикой чудесного» мира этих образов. Ведь это мир фантазии! А фантазии доступно все – любой калейдоскоп нелепостей. Познание же требует законов. Но какие законы могут быть в алогическом мире чудесного! Понятие «закон» есть всегда высшее выражение логики, некое якобы торжество разума.

Но я позволю себе спросить: как обстоит дело с воображением, которое порой отбрасывает от себя здравый смысл и вызывает самый разум с его формальными категориями на поединок? Что скажет наука, если какой-либо мыслитель выставит воображение в качестве высшей познавательной силы разума (в широком смысле этого слова)? Художнику такое манифестирование воображением простилось бы. Мыслитель же тотчас попал бы под подозрение: не мистик ли он? не шарлатан ли он? Многие философы-классики пренебрегали воображением в смысле его познавательной способности, более того, они видели в воображении помеху для познания, обвиняя его во всех познавательных грехах. Отсюда проистекает также понимание мифологического мышления, то есть мышления под господством воображения, как некоего антипода знанию – иначе говоря, как мышления при господстве перепуганной и пугающей фантазии. Это мифологическое мышление принимается только за мышление первобытное и примитивное, причем само воображение снижается до мышления инфантильного. Оно предоставляется, пожалуй, искусству, поэзии как сфере, оперирующей образами, то есть методами того же мифологического мышления. Словом, воображение отдают детскому и художественному творчеству. …Такое пренебрежительное понимание не парадокс, а злое недоразумение. Против него направлена эта книга. Деятельность воображения рассматривается в ней не как примитивное мышление, а как высшая форма мышления , как деятельность одновременно и творческая и познавательная.

Замысел раскрыть воображение как познавательную способность в разрезе логики давно занимал меня, но мне не хватало конкретного материала, такого, где бы воображение непосредственно и искони выявляло эту свою логику, пока я не вгляделся пристально в мифологию древних эллинов (древних греков). В ней чудесное как сфера чистого воображения проявляет себя сплошь в категориях материального чувственного мира, не выходя из его вещности, и в то же время оно, чудесное, играет этой вещностью так, как если бы законы и категории материального чувственного мира не носили для него характера общеобязательности и необходимости. Ни у одного народа образы мифологии не отличаются такой конкретностью, и самый смысл этих образов – такою осязаемой телесностью во всех его вариациях и нюансах, как у древних эллинов. Исстари воображение эллинов не было заторможено подозрительностью скепсиса и формальной рассудочностью с ее требованием «достаточного основания». Оно не требовало цепей причины и следствия. Не обладая еще аналитическими методами научного знания, не отчленяя индукцию от дедукции, древние эллины исстари познавали мир непосредственно – одним воображением. Именно само воображение служило им как бы познавательным органом , выражая результаты этого познания в образах мифа. Эти образы заключали в себе только идеи, а не сознательные цели, которые культурное сознание ставит практически перед собою при познании мира.

Хотя миф не ставит перед собой сознательно, в качестве своей цели, раскрытие тайн природы, однако идеи многих научных открытий предвосхищены мифологией эллинов . Так же и иные чисто теоретические и философские идеи живут в эллинской мифологии. Мы узнаем, как произвольно миф играет временем, как один и тот же предмет может казаться то большим, то меньшим (по своей величине), как один и тот же объект может в одно и то же время находиться в двух местах, как для того, чтобы перейти с одного места на другое, предмет преодолевает пространство, равное нулю, или аннулирует время: время выключено. И притом все это дано не как теоретическая предпосылка, а якобы как самоочевидность, будто бы вопреки здравому смыслу, а на самом деле в рамках здравого смысла. Мы увидим в логике мифа нечто чрезвычайно любопытное и двойственное: мы увидим явно «абсолютную логику», но построенную скрыто на основе «логики относительности» и при этом в конкретных телесных образах эвклидова мира. Мы увидим, что воображаемый мир мифа обладает часто большей жизненностью, чем мир физически данный, подобно тому, как герой иного романа бывает для нас более жизненным и исторически конкретным, чем иное, когда-то жившее, историческое лицо. Мы можем сказать, что миф, и особенно древнегреческий миф, есть запечатленное в образах познание мира во всем великолепии, ужасе и двусмыслии его тайн. Такое утверждение глубоко антично. Напрасно иные из современных мыслителей полагают, что замкнутый космос античного человека исключает идеи безначальности и бесконечной глубины этих тайн. Бесконечность ужасала богов Олимпа уже у Гесиода. Те страшные переплетенные между собой корни земли и всесущего, пребывающие в вечной бездне Вихрей под Тартаром, вызывали у них трепет и отвращение. Если в этих якобы наивных мифах скрыто предузнавание «законов» мира и грядущих открытий науки, то предузнавание дано в мифе как бы бессознательно, только как эстетическая игра, утверждающая абсолютную свободу желания, то есть творческой воли. В таком предузнавании нет прямого указания человечеству на ту или иную конкретную цель: познай то-то, открой то-то. Но сколько разума скрыто в этом, так называемом бессознательном акте мифотворческой мысли!

Однако как порождение только воображений миф до сих пор не исследовали. В науке обычно не отделяли мифы эллинов от истории их религии и культа, связывая миф с этнографией, лингвистикой и другими областями научного знания. Для объяснения мифа прибегали к генетическому методу, применяемому к историко-культурным явлениям. Историко-культурные стимулы – торговля, войны, эволюция религиозных и моральных воззрений и прочие, о которых мифотворцы могли уже сами ничего не знать, считаются решающими фактами для раскрытия и реконструирования мифа. В равной мере ценны для науки данные сравнительного языкознания. Факты мифологического сюжета (образ Химеры, Кентавра), вызываемые у мифотворца самой логикой образа, сюжета, смысла – развитием самой темы при данной исторической обстановке, – пытаются объяснить, исходя прагматически только из исторической действительности. Живописец изобразил на картине пожар. Зрителю объясняют, что пожар, изображенный на картине, произошел, по всей вероятности, или от брошенной непотухшей папиросы, или от поджога, или от затлевшей балки в системе отопления. Может ли такое объяснение помочь пониманию картины, или законов живописи, или дара живописца и так далее? Однако для объяснения мифа прибегают именно к подобному методу. Полагают, что если объяснить гигантомахию (борьбу богов и гигантов) как отголосок борьбы эллинских племен-дорян с автохтонами, то тайна мифа о гигантах перестанет быть тайной: и миф раскрыт и понят. Полагают, если миф о рождении воинов-эхионов, выросших из посеянных зубов дракона и истребивших друг друга, объяснить как аллегорическую картину посева, всхода колосьев и жатвы, то миф о воинах, поднявшихся из земли в полном вооружении, в шлемах и с копьями, обретет смысл и раскрыт. Предпосылка такого объяснения проста: свести необычное к обычному , к бытовому или историческому факту, и в этом усмотреть его смысл. Но ведь смысл Химеры не в том, что фантастический образ Химеры можно свести к сочетанию трех кусков: куска льва, куска козы и куска змеи, или к разновидности восточного дракона. Смысл образа Химеры также не в том, что она огнедышащий вулкан, ибо из пасти ее вылетает огонь и дым, и не в том, что она грозовая туча и вихрь, ибо шерсть ее сверкает, как молния, и она сама крылата, как вихрь, и мохната, как туча. Для нас смысл этого крылатого, трехтелого, огнедышащего, всеми цветами радуги переливающегося дракона – в его невероятности и нелепости, которая нас одновременно и ужасает и восхищает. Но когда в мифе огненное дыхание этого дракона угасло, краски померкли, крылья бессильно распластались по земле – Химера исчезает: перед нами лежит холодеющее чудовище – красоту сменило уродство, и мы вместо Химеры видим только нелепость. В этой смене химерического нелепым, безумной фантазии отвратительной глупостью – смысл второго плана мифа о Химере. Но в мифе о Беллерофонте и Химере есть еще третий план. Поразив Химеру, Беллерофонт сам подпал под власть Химеры: им овладела химерическая мечта взлететь на Пегасе на Олимп. Попытка осуществить эту мечту кончается безумием. Сброшенный Пегасом с облаков на землю Беллерофонт теряет разум. Победитель Химеры сам становится жертвой Химеры – таков смысл третьего плана этого мифа.

Как бы научно мы ни объясняли непримиримые противоречия древнего эллинского мифа, приводя неопровержимые аргументы, вроде напластования, интеграции и дифференциации праэлллинских и эллинских, малоазиатских и материковых, племенных и локальных туземных богов и героев, связанных с религиозными воззрениями, которые были созданы, вольно и невольно, «народом», то есть воображением его поэтов и мыслителей, какие бы мотивы вплоть до чисто сказочных ни вплетались в мифологическую ткань – одно все-таки останется неопровержимым, а именно то, что эти противоречия в течение веков существовали в живом сознании народа и его поэтов. Эпос, лирика и трагедия, одновременно или разновременно, разрабатывали и хранили как свое достояние все эти противоречия верований и образов. Ни каноническая система олимпийцев, ни мистериальные таинства, ни философская интерпретация, ни александрийская наука не могли внести единообразие и упорядоченность в античную мифологию. Они не могли распутать весь этот мифологический клубок со всеми его узлами, весь этот смысловой хаос, когда, например, герой после смерти мог одновременно быть вознесен на Олимп или перенесен на Острова Блаженства и в то же время мог уныло бродить – то тенью, то призраком, то душой – по полумраку Аида (подземное царство мертвых); когда он мог быть одновременно смертным и бессмертным, исчезнуть навсегда и все же появляться. Его жизнь, жизнь героя и всех связанных с ним существ, протекала в мифах не одной, а многими жизнями в самых разнообразных комбинациях, вплоть до смерти героя, всем по-разному ведомой и, в конце концов, часто вовсе неведомой.

Однако моя задача отнюдь не в том, чтобы переводить мифологические образы, поэтическую фантазию, в историко-культурный план: сводить, например, миф о рождении воинов-эхионов из посеянных зубов дракона к земледелию и их взаимоистребление – к жатве колосьев. Моя задача: не выходя из мира воображения, раскрыть те логические законы, по которым построены и живут образы этого мифа или его чудесные акты, ибо независимо от того, когда образ создан, логика воображения работает одинаково. Моя задача, например, показать, что там, где в мире действительном проявляется причина и действие согласно законам естественной необходимости, там, в мире воображения, в мифе, имеется в латентной (скрытой) форме основание и следствие, порожденные и связанные между собой только абсолютной свободой и силой желания , то есть творческой волей воображения, играющего роль естественной необходимости. «Так хочет» моя логика – таков закон необходимости в творческом желании. Но и в идее этого «так хочет» моя логика, то есть логика, этого желания, воображения, этой воли художника, живущей в душе человека, заключено предвосхищение устремлений и целей культуры и науки. Поэтому мертвый герой в мифе воскресает, хотя он рассечен на части, сварен или изжарен и даже частично съеден. Он воскресает вопреки здравому смыслу, потому что так хочет миф и его логика. В основе логики здравого смысла лежат, в сущности, перспективные категории, выросшие из приспособления нашего существа к данной системе действительности, чтобы ее выдержать и ею овладеть. В логике мы формулируем только законы и правила здравого смысла. Мы до сих пор не сознаемся в том, что высшая познавательная и творческая способность «разума» есть работа воображения и что она протекает якобы алогически и, тем не менее, дает поразительные результаты: именно к ним мы применяем слово «гений». Слово «гений» импонирует. Слово «логика» не импонирует. Один мыслитель даже пренебрежительно отметил, что логика «шлепает ногами позади воображения гения». Если бы творчество гения улеглось целиком в обычную «логику», мы лишили бы гения его высшей прерогативы «прозрения», создания нового, небывалого и тем самым аннулировали бы его. В то же время нас поражает логическая сила гениальной мысли, разгадывающая и выражающая тайны бытия и пути истории. Напомню еще раз: гении – это воображение .

Чудесный мир эллинской мифологии насквозь материален и чувствен. В нем все духовное, идеальное – вещественно. В нем даже метафоры, тропы и фигуры суть вещи. И, наоборот, в нем все вещественное может обнаруживаться как идеальное, оставаясь трехмерным, не выходя из ограниченности космоса. Оно может стать вне естественных законов чувственного мира – вне категорий его пространства, времени, причинности. Сохраняя всю видимость логических отношений и связей, оно может действовать в полном разрыве с положениями обычной логики, а в силу своих особых якобы «алогических» законов мифа. Они сверхъестественны для здравого смысла , приноровленного к системе современных пространственно-временных отношений, и естественны для мира чудесного. Бог, душа, само бессмертие в этом мире чудесного телесны. Тень смертного в Аиде не беспредметный предмет. Хотя она телесно неосязаема, «бесплотна», она все же существо: она обоняет, она вкушает кровь жертвенного животного; она теряет память, пролетая мимо Белого Утеса пред входом в царство Аида, но, вкусив кровь, выходит из состояния забытья – к ней возвращается память; она говорит, предвещает, но тщетно пытаться живому Орфею или Одиссею обнять тень телесной рукой. Рука скользит по пустоте. Для обычной логики такая бестелесная телесность алогизм, но в мире чудесного мифа, как и в сказке – своя логика .

Метод построения мира чудесного отнюдь не прост: все перевернуть по принципу «шиворот-навыворот», то есть сделать все осмысленное бессмысленным, все бессмысленное якобы осмысленным. Сказка знает такой мир, где все шиворот-навыворот – страну-наизнанку: там телега тащит осла, там кубы катятся, там носят воду решетом, варят уху из еще не пойманной рыбы и шьют одежды из шкур еще не убитых зверей. Но чудеса страны-наизнанку – сплошь обнаженный сарказм. Мифу же для создания чудесных существ и предметов, для совершения чудесных действий не нужно прибегать к сарказму, к скрытой карикатуре и к иронии. Налицо полная серьезность. И логика чудесного серьезна, и мир чудесного трагичен, а не комичен. В нем даже образ Химеры трагичен. В нем от взора Медузы действительно окаменевают, и золотая стрела, попав только в пяту героя, смертельна: ибо она стрела солнцебога Аполлона. Каким образом? Почему? На это простого ответа пока нет. Категория причинности здравого смысла снята. Право задавать вопросы «Почему?» и «Каким образом?» в мире воображения у здравого смысла отнято . Почему камень, повисающий в пустоте над головой Тантала, только грозит упасть, но не падает, – почему? Потому что так хочет Зевс , отвечает миф. Овидий в «Метаморфозах» описывает с натуралистической детализацией момент превращения человеческого тела в птицу, в змею, в цветок, в дерево. Приемы описания такого превращения, то есть метод – всегда один и тот же. Но этот процесс метаморфозы есть описательное «как», а не объяснительное «как». Объяснения нет. Так хотели боги или Мойра-судьба, то есть абсолютная творческая воля или сила желания . Законы природы якобы сняты. Есть только закон желания. Какова же логика желания или творческой воли? 1. Для желания нет предела. 2. Для желания нет невозможного. Правда, есть еще «недопустимое», нечто такое, за что полагается кара. Но это уже моральное требование. Желание же в мифе сначала осуществляется , а затем уже следует возмездие. Так Тантал захотел испытать всеведение богов. Он угостил их блюдом из мяса своего сына Пелопса. Богиня Деметра съела кусок плеча Пелопса, а затем превращенный в жаркое Пелопс восстанавливается в своем прежнем виде, но только с плечом из слоновой кости, а Тантал терпит вечную казнь.

Итак, логика чудесного в мифе как бы играет произвольно категориями – временем, пространством, количеством, качеством, причинностью. Играя пространством и временем, миф по своему произволу сжимает, растягивает или вовсе их снимает, не выходя при этом из предметной вещности мира. Пространство остается эвклидовым, события протекают во времени, но сам чудесный акт или предмет в них не нуждается. Бог может ускорить срок жизни, положенный герою судьбой-Мойрой, может по своему произволу удлинить его. Ослепленному Тиресию даруется взамен глаз долголетие. И не ему одному. Наоборот, фракийскому царю Ликургу жизнь укорачивается. Можно жить без возраста и в любом возрасте; можно возвращать былую юность; можно прожить вторую жизнь – воскреснуть после смерти. Боги могут рождаться в любом возрасте. Зевс родился младенцем, рос не по дням, а по часам, но достигнув зрелости, перестал стареть. Время для него остановилось. Ребенком родился и Гермес, но с разумом взрослого. Младенец оказался смышленее Аполлона: он изобрел лиру и подарил ее богу искусств, научив его «божественной игре». Но до полной зрелости в рамках олимпийского пантеона он не развился, равно как и Аполлон: оба они остались вечными юношами. Зато Эрос, сын Афродиты, остается вечным ребенком- подростком. Играя временем, логика чудесного играет одновременно и пространством, снимая его полностью по своему произволу. Скорость и способ передвижения бога в пространстве вполне произвольны. Бог запрягает божественных, иногда крылатых, коней (ветры) в золотую колесницу и с произвольной скоростью мчится на ней по эфиру, по воздуху, по гребням морских волн. Но богу достаточно надеть для этого на ноги крылатые сандалии (обычная обувь Гермеса-вестника) или прикрепить волшебные подошвы (Афина), то есть сказочные сапоги-скороходы, и в них перелететь небесное пространство. Длительность полета – любая: бог всегда поспевает вовремя. Но если нужно, бог одолеет пространство и без чудесной обуви. Когда-то боги были крылатыми. Вестница Ирида осталась крылатой. Эрос крылат. Ника-победа крылата. Но Олимпийцы без крыл пересекают все пространство небес и земли, причем если этого требуют обстоятельства, снимается либо время, либо пространство, то есть оно приравнивается к нулю.

Можно ли быть одновременно в двух местах? Можно, – отвечает логика чудесного. Ахилл после смерти пребывает в Аиде как тень героя, в доспехах, вместе с друзьями, сохраняя память (тени героев не теряют памяти в Аиде). Но он же пребывает бессмертным на Островах Блаженства, где он пирует в кругу героев, празднуя свою вечную свадьбу с Еленой. Логика чудесного не спрашивает: «Каким образом боги проносятся по воздуху или живут в воде, или каким образом Тезей, подобно Садко, мог с корабля на дельфине спуститься в чертоги подводные Посейдона, не став человеком-амфибией, и вновь вернуться на корабль?». Но тот же Тезей, сброшенный Ликомедом со скалы в море, утонул: ибо он уже исчерпал свой смысл и стал лишним. Таким образом, в сюжете любого мифа можно найти напластования мифов различных эпох и племен, отзвуки различных религиозных и моральных воззрений, исторических событий, отголоски родового и племенного строя, пестрые остатки культов, переплетение сюжетных мотивов и даже целых мифов, героических сказаний и сказок. Словом, сюжет мифа – это сложнейший конгломерат во всех разрезах его сюжетного тела.

Вопросы и задания к тексту:

Почему люди считают, что слова «логика» и «миф» противоречат друг другу?

Чем духовное начало человека подобно его физическому (телесному) началу?

По каким причинам многие современные ученые считают миф антиподом (чем-то противоположным) настоящему знанию?

Как к феномену воображения относится сам Голосовкер?

По каким причинам современные ученые неправильно объясняют содержание древнегреческих мифов?

Как нужно правильно объяснять содержание мифов?

Какая «своя логика» присутствует в мифах?

Как вы думаете – для чего современным людям знать мифы древних людей?

Могут ли мифы «подсказать» что-нибудь полезное современному человеку?

Я истолкую все, что могу, но не могу истолковать все, что мне хотелось бы.

(Гримм)

Мы не сможем проанализировать вышеизложенные мифы и объяснить их происхождение, не дав предварительно краткого изложения научных теорий выдающихся мифологов, которые, словно доктора, всегда расходятся во мнениях.

Эти мифы, составляющие интеллектуальное богатство того времени, в которое они были созданы, существовали в устных преданиях задолго до того, как были записаны, и, хотя для нас мифы – всего лишь предмет изучения историков, мы не должны забывать, что их истолкование представляло когда-то живой интерес для людей, чьи нравственные и религиозные убеждения были основаны на этих самых мифах. Воспринимаемые сначала на веру, они, по мере развития цивилизации, стали камнем преткновения. Современный человек содрогается от их грубости, которая его предку-язычнику казалась совершенно естественной, и пытается понять, в чем заключается их примитивный смысл, или найти объяснение, которое удовлетворило бы его более рафинированный вкус.

Многие мудрецы и писатели прошлого считали все то, что казалось в мифах «глупым и бессмысленным», простыми физическими аллегориями, а языческие философы, в тщетной надежде избежать насмешек христиан, довели подобные толкования до абсурда.

Ученые пытались также представить мифы в качестве исторических событий, изложенных в иносказательной форме, и в качестве моральных аллегорий, которыми, без сомнения, являются мифы о подвигах Геркулеса. Впервые идею о мифах как об исторических фактах высказал Эвхемер (316 г. до н. э.), а сторонником второй теории был Бэкон. Ученики Эвхемера пошли еще дальше – они утверждали, что Зевс был всего-навсего царем Крита, его война с гигантами – подавление мятежа своих подданных, золотой дождь, пролившийся на Данаю, – деньги, которыми была подкуплена ее стража, Прометей, создавший человека из глины, – «просто гиперболическое высказывание о том, что человек был сотворен из глины», а Атлас был астрономом, про которого говорили, что он держит на своих плечах небо. Подобное толкование было доведено до такого абсурда, что стало просто смешным, и реакция на него не замедлила сказаться. Однако с течением времени ученые поняли, что в нем содержится доля истины, и сейчас очень немногие исследователи отказываются верить в то, что некоторые из героических мифов содержат сведения о реально происходивших событиях, а глупый и бессмысленный элемент в мифах трактуется как нечто привнесенное, сходное со сказочным элементом, который содержится в рассказах о Карле Великом, реально существовавшем короле.

В XVII веке некоторые философы, пораженные сходством некоторых библейских историй с древними мифами, пришли к выводу, что Библия – это чистая, а мифы – просто искаженная форма Божественного откровения. В XVIII веке появилась новая теория, утверждавшая, что мифы появились как следствие «искажения языка», а антропологи, основываясь на данных сравнительной мифологии, заявляли, что только сочетание человеческой психологии, человеческой мысли и человеческого языка естественным и неизбежным образом породило этот странный конгломерат, называемый античными мифами.

Эти две последние школы успешно опровергали или вбирали в себя теории своих предшественников, поэтому краткий обзор их взглядов будет здесь весьма к месту. В то время как филологи сравнивают только мифы, созданные народами одной языковой семьи (как будет показано в нашем кратком обзоре), антропологи обращают свой взор к фольклору всех народов земли и ищут истоки мифов не в языке, который они считают второстепенным фактором, а в способе мышления, который наблюдается на определенном этапе развития у всех народов.

Антропологи и сравнительные мифологи не отрицают, что за сравнительно короткий отрезок времени в двести пятьдесят тысяч лет, в течение которого на земле существует человек, мифы могли появиться в одном центре, а потом распространиться оттуда по всему миру. Благодаря миграциям, рабству или обычаю красть жен, а также другим природным или случайным факторам они могли обойти весь свет. Они основывают свои аргументы на том факте, что, подобно тому, как кремневые наконечники стрел встречаются во всех частях света, лишь незначительно различаясь по форме и способу производства, так и мифы всех народов сходны друг с другом, поскольку возникли для удовлетворения одних и тех же потребностей и из одного и того же материала.

Они утверждают, что это сходство возникло не потому, «что все народы произошли от одного и того же корня» (как думают филологи), а потому, что они прошли в своем развитии один и тот же этап дикарского мышления. На бесчисленных примерах, взятых из фольклора всех частей света, антропологи доказывают, что все дикари считают себя потомками животных (как правило, одного какого-то зверя, который является племенным или семейным тотемом) и убеждены, что растения, предметы и даже абстрактные явления – живые существа с человеческими органами и чувствами. Для дикаря солнце, луна и звезды – живые существа, но при этом такие же дикари, как и он сам, а поскольку он верит, что многие его соплеменники могут превращаться в животных, то он наделяет этой привилегией и способностью и солнце, и луну, и звезды, а также все остальные объекты природы. Сторонники этой теории далее доказывают, что все дохристианские религии имеют идолов в виде животных, что во всех мифологических системах мира боги любят принимать обличье зверей, и заявляют, что, хотя греки и были весьма цивилизованным народом, мы можем найти в их мифах и религиозных верованиях многочисленные проявления дикарских манер и дикарских взглядов. Они утверждают, что в ту эпоху, когда греки создавали свои мифы, они находились примерно на том же интеллектуальном уровне, что и современные австралийские бушмены, и что все, что цивилизованному человеку кажется иррациональным, современному дикарю представляется частью вполне разумного порядка вещей, а в прошлом казалось таким же естественным и разумным тем народам, о которых мы имеем историческую информацию. Конечно, цивилизованному человеку очень трудно, если не сказать невозможно, представить себя на месте дикаря и рассматривать все, что происходит в мире, с его точки зрения. Но мы можем наблюдать, как функционирует примитивный интеллект, на примере маленьких детей, которые в тот период, когда они еще не овладели членораздельной речью, бьют стол или стул, о который они ударились головой, а позже с удовольствием придумывают самые невероятные истории. Четырехлетняя девочка схватила книгу и начала «читать рассказ», иными словами, сочинять невероятную, но очень красочную сказку о приключениях пони. Остановившись на мгновение, чтобы перевести дыхание, она продолжает: «А теперь эта собака…» Когда же ей напоминают, что это была история о приключениях пони, она, нимало не смущаясь, заявляет, что этот пони был собакой, и продолжает свой рассказ. Теперь, когда она поняла, что смена главного героя привлекла внимание слушателей, или для того, чтобы удовлетворить врожденную страсть детей к чудесному, в течение нескольких последующих минут пони претерпевает столько же превращений, сколько и греческий бог Протей, которые кажутся этой девочке совершенно естественными. Антропологи объясняют мифы о различных трансформациях Юпитера и его превращениях в животных как пережитки тотемической веры человека в свое происхождение от животных, а мифологи считают их аллегориями плодотворного слияния неба, земли, дождя и зерна. Первая школа утверждает также, что миф о Купидоне и Психее, имеющий свои аналоги в историях, встречающихся во всех частях света, был создан для того, чтобы объяснить некоторые странные брачные традиции, существовавшие у отдельных народов (в некоторых странах муж не должен был видеть лица своей жены, пока она не родит первого ребенка, а в других жена не имела права произносить имя своего мужа). Представители же второй школы интерпретируют этот миф как прекрасную аллегорию души и единства веры и любви.

В наше время филологическое толкование мифов считается не только более достоверным, но и более поэтичным. Поэтому мы дадим краткий обзор филологической теории вместе с анализом основных мифов, подробно изложенных в этой книге. Согласно представлениям этой школы, мифы являются результатом искажений языка, подобно тому как жемчужина является результатом заболевания моллюска, иными словами, ключ ко всем мифам лежит в языке, а имена богов, как показала сравнительная филология, обозначают, как правило, элементарные или физические явления, то есть солнечный свет, облака, дождь, ветер, огонь и так далее.

Чтобы сделать аргументацию филологов более понятной, отметим, что, подобно тому как французский, итальянский и испанский языки произошли от латыни, сама латынь, а также греческий язык и санскрит произошли от единого, более древнего языка. И даже если латынь была бы совсем забыта, то сходство слов, обозначающих, например, понятие «мост» (pons по-латыни, pont по-французски, puente по-испански и ponte по-итальянски), подсказало бы нам, что все эти слова возникли в одном и том же языке и что люди, говорившие на нем, знали, что такое мост, и называли его словом, которое звучит сходно со всеми этими словами.

Чтобы подтвердить этот вывод, филологи демонстрируют сходство самых распространенных слов во всех языках одной семьи, показывая (как в примере со словом «отец» в приводимой ниже таблице), что в шестнадцати различных языках оно различается очень незначительно.

Самый выдающийся из филологов утверждает, что во время первого, или рематического, периода развития языков в Центральной Азии существовало племя, которое говорило на языке, состоявшем только из односложных слов. Из него развились туранские, арийские и семитские языковые семьи. За этим периодом последовала номадическая эпоха, или эпоха агглютинации, когда мало-помалу языки приобрели те особенности своего строения, которые мы находим во всех диалектах и национальных идиомах арийской или семитской семьи языков, иными словами, в хинди, персидских, греческих, латинских, кельтских, славянских и тевтонских языках и примерно в трех тысячах родственных им диалектах.

После эпохи агглютинации и до наступления эпохи наций и «появления первых зачатков литературы», по мнению этого ученого, человечество пережило период, характеризовавшийся по всему миру одними и теми же особенностями и называемый мифологической или мифопоэтической эпохой.

Именно в эту эпоху и была создана основная часть огромного мирового фонда мифов. Примитивный человек, не понимая законов природы, причин и следствий явлений, а также естественного хода вещей и пытаясь найти им объяснение, объяснял их единственно доступным ему способом и приписывал всем неодушевленным объектам свои собственные чувства и переживания, полагая, что у них они возникают под действием тех же самых причин, что и у него. Эта тенденция персонифицировать или одушевлять предметы и явления характерна для всех дикарей, которые представляют собой не что иное, как людей на примитивной стадии развития, и в ранних философских системах всего мира солнце, луна и звезды – это живые существа и по своей природе обладают человеческими качествами. Поэзия сохраняет в наших умах старую привычку одушевлять природу, поэтому нам не составляет никакого труда представить себе, как водяным смерчем поднимается из морской пучины огромный великан или морское чудовище, и отразить в соответствующей метафоре его шествие по океанским волнам.

Поскольку имена греческих богов и героев в значительной степени соответствуют санскритским названиям явлений природы, то мы можем понять мысли примитивного человека, а очевидный смысл многих слов помогает сохранить в классических легендах следы простого смысла, несмотря на все усилия комментаторов затемнить его.

Согласно филологам, эти мысли уже приняли определенную форму в ту далекую эпоху, когда разные нации, рассеянные теперь по лицу земли, занимали общую территорию, говорили на одном языке и составляли единый народ. Конечно, пока о таких явлениях, как небо и солнце, сознательно говорится на языке мифов, значение этих легенд не вызывает сомнений, а действия, приписываемые им, как правило, бывают самыми естественными и соответствуют тому, что они совершают на самом деле. Но с постепенным расселением этого единого народа по земле исходное значение слов забывается, и люди начинают считать их просто именами богов или героев – точно так же, как забылось, что слово «спасибо» когда-то означало «спаси тебя Бог», а слово «остракизм» потеряло всякую связь с раковиной устрицы.

Примитивное значение мифа умерло вместе с исходным значением слова. Так, греки забыли, что имя Зевс (Юпитер) означало когда-то яркое небо, и превратили его в царя, правящего человекоподобными существами на Олимпе.

Лучше всего объяснить, каким образом возникли многочисленные аномалии и как мифы так тесно переплелись между собой, что теперь уже практически невозможно распутать этот клубок и выявить их исходное значение, поможет сравнение их со снежным комом, к которому, пока он катится с горы, прилипает снег, земля, камни и тому подобные вещи, пока, наконец, в огромном агломерате различных веществ полностью не потеряется из вида первоначальное ядро.

Тот факт, что одно и то же явление объясняет многие различные мифы, можно пояснить старым высказыванием: «Все зависит от обстоятельств». Так, солнечное тепло, оказывающее в одних случаях благотворное влияние, в других может стать опасным и даже губительным.

Филологи уверены, что все мифы (за исключением имитативных, примером которых может стать история о Беренике) первоначально были мифами о природе. Они разделили их на несколько больших классов, которые включают в себя мифы о небе, солнце, заре, дневном свете, ночи, луне, земле, море, облаках, огне, ветре и, наконец, загробном мире и демонах засухи и тьмы.

Рассматривая их в той последовательности, в которой они изложены в этой книге, мы находим среди мифов о небе Урана, чье имя, как и имя старого индуистского бога Варуна, происходит от санскритского корня var (окутывать, скрывать, покрывать). Этот бог был олицетворением неба, которое окутывает землю, словно покрывалом; далее нам сообщают, что он сбросил гром и молнию, своих детей-циклопов, с горы, где жил, в пропасть, называемую Тартар.

Имя Зевс (или Юпитер), означающее то же самое, что и имя индуистского божества Dyaus Pitar, принадлежавшее богу, который олицетворял яркое небо или небеса, также произошло от санскритского корня div или dyu, означавшего «сиять». В санскрите было также существительное «dyu», которое означало «небо» и «день». В древности это имя было присвоено единому богу и поэтому употреблялось греками и другими родственными им народами для выражения чувств, которые они испытывали по отношению к нему, но, поскольку это слово означало также и дневное небо с его переменчивым характером, некоторые фразы, с помощью которых характеризовали небо, стали со временем означать непредсказуемое и непостоянное поведение.

Имя Гера (или Юнона), означавшее небесный свет, который является спутником неба, происходит, вероятно, от санскритского «soar» (яркое небо) или «surya» (солнце), а все многочисленные изменения, которые сначала означали просто изменения атмосферных условий, будучи персонифицированными, постепенно создали впечатление ревнивого, капризного, мстительного существа, которого так любили изображать поэты и писатели.

Другим олицетворением неба, на этот раз ночного и усыпанного звездами, стал Аргус, чьи многочисленные глаза никогда не закрываются одновременно, но постоянно следят за луной (Ио), вверенной его заботам небесным светом (Юноной), до тех пор пока ветер и дождь (Меркурий) не скроют ее из вида.

Мифы о солнце, от которых почти невозможно отделить мифы о рассвете, вероятно, самые многочисленные и всегда имеют между собой нечто общее. Первым мифом о солнце, упоминаемым в этой книге, является история о похищении Европы, в котором Европу (яркий, разливающийся по небу свет), рожденную в Финикии (пурпурной стране рассвета), дочь Телефассы (что сияет вдали), уносит из родной земли небо (Юпитер). Его преследует солнце (брат Европы Кадм), который, миновав много стран, убивает дракона (демона засухи и тьмы) и уходит за горизонт (умирает), так и не поймав зари (Европы).

Таким образом, мы видим, что Аполлон, имя которого Гелиос по-гречески означает «солнце», не потерял еще для греков своей связи с этим светилом. Греки поклонялись солнцу как сияющему олицетворению дневного света. Другое имя этого бога Феб (властитель жизни и света) еще сильнее подчеркивает характер этого божества. Мы знаем, что он сын неба (Юпитера) и темной ночи (Лето) и родился на «светлом острове Делос», откуда и начинает свой ежедневный путь на запад.

Подобно всем солнечным богам, Аполлон прекрасен и светловолос, он всегда весел и сердечен и вооружен стрелами, которые никогда не пролетают мимо цели. Он пускает их в ход как с благой, так и со злой целью, в зависимости от того, какое у него настроение. Иногда ему приходилось против своей воли работать на человека, например, когда он служил Адмету и Лаомедону, а его многочисленные стада представляют собой облака, «пасущиеся на бескрайних небесных лугах». Переполненное вымя небесных коров роняет на землю капли дождя. Небесное молоко крадут ветер (Меркурий) или демон бури (Как) или нечестивые спутники Улисса, которые заплатили за это святотатство своей жизнью.

Привязанность солнца к заре отражена в мифе о его любви к Короне, которую он погубил своими раскаленными лучами, а «поскольку солнце естественным образом считалось божеством, возвращающим жизнь» после зимы или болезни, то сын Аполлона и Корониды (Эскулап) наделяется волшебной силой целителя.

Солнце по той же самой причине вело постоянную войну против холода и болезней и в этой борьбе использовало против демона засухи, тьмы и болезней (Пифона) свои испепеляющие лучи, или стрелы. Эти стрелы, в той или иной форме, неизменно появляются в каждом мифе о солнце.

В рассказ о Дафне, имя которой происходит от слова «Дахан» или «рассвет», по-санскритски, мы встречаемся с другой версией той же самой истории. Солнце, влюбленное в рассвет, становится причиной его смерти. Некоторые мифологи утверждали, что Дафна – это олицетворение утренней росы, которая испаряется под влиянием жаркого дыхания Солнца и не оставляет никаких следов своего существования, кроме пышной растительности.

В мифе о Цефале и Прокре снова появляется солнце, которое своими смертоносными лучами, само не желая того, убивает свою любимую Прокру, когда она бродит в лесной чаще (то есть там, где роса сохраняется дольше всего). Такое толкование было подтверждено филологическими исследованиями, которые показали, что имя Прокра происходит от санскритского слова «брызгать», а суть мифа о ней можно изложить тремя простыми фразами: «солнце любит росу», «утро любит солнце» и «солнце уничтожает росу».

В мифе об Орфее и Эвридике одни мифологи видят олицетворение ветра, который вырывает с корнем деревья, пролетая над ними и исполняя свою дикую музыку, другие – символ утра с быстро погибающей красотой Эвридики, чье имя, как и имя «Европа», произошло от санскритского слова, означающего «свет зари, распространяющийся по всему небу». Эвридика является олицетворением света, поглощаемого на закате драконом тьмы.

Орфея иногда считают также солнцем, погружающимся в пучину тьмы в надежде поймать исчезающий рассвет, Эвридику, а поскольку заря (Эвридика) появляется не там, куда село солнце, а на противоположной стороне неба и сама исчезает, когда солнце поднимается высоко, то говорят, что Орфей слишком быстро обернулся, чтобы посмотреть на нее, и расстался с женой, которую так сильно любил.

Смерть Орфея в лесу, когда его покинули силы, а его отрубленная голова плыла по течению, повторяя имя жены, возможно, олицетворяет либо последнее дуновение ветерка, либо солнце, садящееся в кроваво-красные облака.

В мифе о Фаэтоне, чье имя означает «яркий и сияющий», приводится описание золотого дворца и колесницы солнца. Нам рассказывают, что предприимчивый юноша, усевшись на место своего отца, наносит природе невосполнимый вред и, в наказание за то, что он не сумел справиться с солнечными конями (летучими белыми облаками), был низвергнут на землю молнией, пущенной рукой Юпитера.

Этот миф появился из фраз, характеризовавших засуху, вызванную колесницей Гелиоса, которой управлял человек, не умевший обращаться с его жеребцами. Гибель Фаэтона под ударами молнии олицетворяет конец засухи, когда на землю обрушивается гроза с проливным дождем.

Историю о Диане и Эндимионе тоже можно рассматривать как миф о солнце, в котором имя Эндимион обозначает «угасающее солнце, которое садится за гору Латмус, чтобы отдохнуть» (эту гору называли «горой забвения», ее название – одного корня со словом «лето»). Мюллер, большой авторитет в филологии, рассказывает нам, что в древнем поэтическом и богатом пословицами языке Элиса люди использовали такие выражения, как «Селена любит Эндимиона и следит за ним взглядом» вместо «становится поздно», «Селена обнимает Эндимиона» вместо «солнце садится, и поднимается луна», «Селена целует Эндимиона, и он погружается в сон» вместо «наступила ночь».

Эти выражения употреблялись еще долго после того, как их реальное значение забылось, а поскольку ум человеческий стремится все объяснить, а также придумать что-нибудь, то появилась история о том, как молодого юношу Эндимиона полюбила девушка по имени Селена.

Миф об Адонисе некоторые мифологи считают еще одним солнечным мифом, в котором солнце, ненадолго появившееся над горизонтом, погибает от клыков вепря, демона тьмы. Его горько оплакивает рассвет или заря (Венера), которая отказывается без него жить.

Миф о Тантале (солнце), который во время засухи предлагает Юпитеру тело своего собственного сына Пелоса (высохшие плоды) и в наказание за это обрекается на голод и мучительную жажду, – еще одна история, основанная на выражении, которое употреблялось во времена засухи, когда жара становилась невыносимой и солнце сжигало плоды своими раскаленными лучами. В этом случае люди восклицали: «Тантал убивает и жарит своих собственных детей!»

Аналогичным образом камень, который Сизиф с большим трудом втаскивает на вершину горы по ее крутому склону, только для того, чтобы увидеть, как он, окутанный большим облаком пыли, снова катится вниз и исчезает в темной пропасти, трактуется как олицетворение солнца, которое, не успев достичь зенита, снова катится за горизонт.

Имя Иксион было идентифицировано с санскритским словом «акшана», означавшим того, кто привязан к колесу. Ученые доказывают, что от этого слова произошли греческое слово «axon» (ось), латинское «axis» и английское «axle». Это вращающееся колесо огня олицетворяет яркий солнечный день, к которому Иксион был прикован по приказу Юпитера (неба) за то, что осмелился оскорбить Юнону (царицу голубого воздуха). Диа, жена Иксиона, была богиней зари, как и Европа, Корона, Дафна, Прокра, Эвридика, Венера в вышеизложенных мифах.

Одним из величайших солнечных героев является, без сомнения, полубог Геркулес, рожденный в Аргосе (это слово означает «яркость») от неба (Юпитера) и зари (Алкмены). Будучи еще младенцем, он убивает змеев тьмы и всю свою жизнь работает с неугасимой энергией и неистощимым терпением, никогда не отдыхая и совершая двенадцать великих подвигов, которые трактуются как двенадцать знаков зодиака, двенадцать месяцев солнечного года или двенадцать часов солнечного сияния.

Подобно Аполлону и Кадму, Геркулесу приходится против воли работать на людей. В юности он был женат на Мегаре и, подобно Танталу, в приступе безумия убил своих детей. Потом он полюбил Иолу, темно-фиолетовую тучу, но вскоре был вынужден покинуть ее. Он совершает подвиги, убивая по пути бесчисленных демонов засухи и тьмы, и посещает заколдованные сады гесперид – символ западного сектора неба и облаков на закате.

Основную часть своей жизни он проводит с Деянирой («супругой, приносящей гибель»), олицетворением дневного света, но к концу жизни снова встречает Иолу, которая превратилась в прекрасный закат. И тогда Деянира (дневной свет), ревнуя к красоте соперницы, посылает Геркулесу отравленный плащ кентавра Несса. Он надевает этот плащ, но тот жжет его тело, и Геркулес тщетно пытается сорвать его с окровавленных членов. Потом он поднимается на костер и заканчивает жизнь в ярком пламени, которое олицетворяет солнце, садящееся в пылающие алые облака.

Как и все герои солнечных мифов, Геркулес владел отравленными стрелами, которые всегда попадали в цель (слово «ios» – «копье» звучит точно так же, как и «ios» – «яд»), которых он лишился только перед самой смертью.

Мифы о Персее тоже принадлежат к категории солнечных мифов. Даная, его мать, является, по одним толкованиям, землей (слово «dano» означает «иссушенная земля»), а по другим – заря, дочь Акрисия (тьмы), родилась в Аргосе (яркость). Любимая Юпитером, всеохватывающим небом, она родила златовласого Персея, олицетворение яркого солнечного дня. Он, подобно многим другим солнечным героям, сразу после рождения покидает родную землю из-за пророчества, гласящего, что он убьет тьму, которая его и породила.

Достигнув совершеннолетия, он, против своей воли, отправляется в далекий край туманов (землю сестер Грай), чтобы убить ужасную Медузу («звездную ночь, гордящуюся своей красотой, но обреченную на гибель с восходом солнца»). Персей убивает ее с помощью своего непобедимого меча, то есть солнечных лучей, проникающих повсюду, а потом уничтожает чудовище засухи и женится на Андромеде, еще одном олицетворении зари, дочери Целия и Кассиопеи, которые являются персонификацией ночи и тьмы.

Вместе с Андромедой Персей, чье имя означает «губитель», посещает свою родную страну и осуществляет пророчество оракула – убивает Акрисия (тьму), который его породил.

В афинском мифе Тесей представляет собой солнце. Его отцом был Эгей (море, название которого происходит от слова «aisso» – «двигаться быстро, подобно волнам»), а матерью – Эфра (чистый воздух). Он живет там, где родился, в Трозене, а потом, набравшись силы, поднимает непобедимый меч и отправляется на поиски своего отца, совершая по пути множество подвигов на благо людей. Он убивает Минотавра, ужасное чудовище тьмы, и уводит за собой рассвет (Ариадну), которую он, однако, вынужден был вскоре после этого бросить на острове Наксос.

Далее он становится невольным виновником смерти своего отца, сражается с кентаврами (олицетворением облаков, через которые солнечным лучам иногда приходится пробивать себе путь), ненадолго спускается в Тартар, откуда снова поднимается на землю. Наконец, мы видим его мужем Федры (сумерек), сестры прекрасной зари, которую он любил в юности. В конце своей богатой событиями жизни он был сброшен со скалы в море – это символ солнца, которое на закате кажется падающим в море.

В мифе об аргонавтах мы встречаемся с Афамасом, женившемся на Нефеле (тумане). Их детьми были Фрикс и Гелла (холодный и теплый воздух, или олицетворение облаков), которых унес далеко на восток баран, золотое руно которого является олицетворением солнечных лучей). Он помог им спастись от злой мачехи Ино (яркого солнечного света), которая хотела их погубить.

Гелла, олицетворение конденсирующегося на высоте водяного пара, падает в море, где и погибает. Корабль «Арго» представляет собой символ земли как родителя, содержащего в себе семена всех живых существ. Его команду составили многие солнечные герои, все они отправились на поиски золотого руна (солнечных лучей), которым Ясон завладевает с помощью Медеи (зари), убив дракона (демона засухи). Ээт, отец Медеи, олицетворяет собой тьму, которая тщетно пытается вернуть домой своих детей, зарю и свет, после того как их увезло всепобеждающее солнце.

Потом Ясон влюбляется в Главку (яркий солнечный свет), а ткань для отравленного одеяния, от которого она погибла, была соткана Медеей, превратившейся теперь в вечерние сумерки. Медея садится в колесницу, запряженную драконом, и улетает на восток, бросая своего постаревшего мужа, который уже готов погрузиться в смертельный сон.

Мелеагр тоже был солнечным героем. После участия в походе аргонавтов и странствий по свету он вернулся домой, убил вепря (или демона засухи), влюбился в Аталанту (девушку-зарю), но покинул ее и, наконец, погиб от руки своей собственной матери, бросившей в огонь бревно, от которого зависела его жизнь.

В фиванском солнечном мифе Лаий (производное от того же самого корня, что и Лето и Латмус) является символом тьмы. Женившись на Иокасте (подобно Иоле, олицетворяющей окрашенные в фиолетовый свет облака на рассвете), становится отцом Эдипа, которому было суждено убить его. Младенца Эдипа бросили в горах на верную гибель – это символ горизонтальных лучей восходящего солнца, которые какое-то время лежат на горных склонах, перед тем как снова подняться и отправиться в свой дневной путь.

Эдип, подобно Кадму, Аполлону, Геркулесу, Персею, Тесею и Ясону, вынужден был покинуть родину. После долгих странствий он встретил Лаия (тьму), который дал ему жизнь, и убил его. Потом он убивает ужасное чудовище Сфинкса, символ засухи, чье имя означает «тот, кто крепко связывает», иными словами, запирает дождь в облаках и вызывает этим великое бедствие.

Подчиняясь велению безжалостной судьбы, Эдип женился на своей матери, Иокасте, превратившейся теперь в фиолетовые облака сумерек, и окончил свою жизнь среди вспышек молний и грома. До конца его жизненного пути его сопровождала Антигона (бледный свет, который появляется над солнцем во время заката). Эта история, смысл которой вначале заключался только в том, что солнце (Эдип) убивает тьму (Лаия) и некоторое время находится на небе, покрытом облаками фиолетового оттенка (Иокаста), со временем утратила свое физическое значение. Фиванцы добавили к ней трагический конец, ибо им казалось, что человек, совершивший подобные преступления, должен понести справедливое наказание.

Что касается Эвменид, или Эриний, то они сначала олицетворяли просто дневной свет, от которого ничего нельзя было утаить. Потом их постепенно стали считать богинями, расследующими преступления и наказывающими за них. Именно они хватали преступника и тащили его в Гадес, чтобы подвергнуть там мучительным пыткам.

В мифе о Беллерофонте, хотя это имя произошло от слов «Bellero» («сила тьмы, засуха, зима или смертный грех») и «phon» или «phontes» (производное от санскритского «hanta», означающего «убийца»), греки забыли значение первой части имени и заявили, что герой погубил Беллеро, своего брата, и из-за этого невольного убийства был изгнан из дома и вынужден был странствовать по свету.

Мы видим, что герой, оклеветанный Антией (зарей), уходит из ее дома, а потом, сам того не желая, получает задание убить Химеру (чудовище засухи). Он выполняет это задание благодаря своему оружию и Пегасу (облакам), рожденному из морского тумана. В тех местах, куда ступали копыта этого коня, появлялись новые источники родниковой воды.

Беллерофонт, после долгих странствий, соединяется, наконец, с Филоноей, олицетворяющей сумерки, и заканчивает свою жизнь тем, что низвергается с неба в царство тьмы под ударом молнии Юпитера.

Падение Беллерофонта олицетворяет быстрый спуск солнца вечером, а Алейнская равнина – это то широкое пространство угасающего света, через которое печально проходит одинокое солнце на закате.

В истории Троянской войны мы видим несколько солнечных мифов, поскольку Парис, Менелай, Агамемнон и Ахилл имеют равные права называться олицетворением солнца. Они любят Энону, Елену, Клитемнестру, Брисеиду, различные персонификации зари, и бросают их или сами оказываются брошенными своими возлюбленными, которых они снова встречают в конце своего жизненного пути. Парис видит Энону и гибнет вместе с ней в огне погребального костра, Менелай возвращает себе Елену, с которой погибает на западе, Агамемнон возвращается к своей Клитемнестре и погибает от ее руки, принимая ванну, а Ахилл, пережив период тоски, находит свою смерть после того, как прекрасная Брисеида возвращается к нему.

Подобно Персею и Эдипу, Парис в детстве был брошен в горах, но выжил, чтобы выполнить свое предназначение. Он становится, хотя и косвенной, причиной смерти своих родителей.

В этом мифе Елену (прекрасную зарю или сумерки), в санскритском соответствует Sarama, рожденная небом (Юпитером) и ночью (Ледой – производное от того же самого корня, что и «Лето», «Латмус» и «Лаий»), крадет Парис, которого некоторые мифологи вместо солнца отождествляют с индуистским Panis (или ночными демонами). Он увозит сумерки (Елену) во время непродолжительного отсутствия ее мужа далеко на восток, где, после борьбы за право владеть ею и ее богатствами, вынужден освободить Елену и возвращает ее мужу, которому она подчинялась раньше.

Осада Трои, таким образом, трактуется как повторение ежедневной осады востока силами солнца, которое каждый вечер лишается своих ярчайших сокровищ на западе.

Ахилл, подобно многим другим солнечным героям, сражается за чужое дело, он олицетворяет солнце, прячущееся за облаками, а мирмидонцы – это его помощники-лучи, которых больше видно, когда солнце спряталось. Патрокл – это слабое отражение солнечного великолепия, он занимает по отношению к своему патрону такое же положение, как и Фаэтон по отношению к Гелиосу, и, подобно Фаэтону, рано погибает.

Мифы об Улиссе воспроизводят историю Геркулеса и Персея, ибо Улисс в юности, женившись на Пенелопе, вынужден был покинуть красавицу жену, чтобы сражаться за чужое дело. По пути назад, несмотря на его страстное желание поскорее соединиться с оплакивавшей его супругой, он не может свернуть с дороги, которая предназначена ему богами. Его задерживает у себя Цирцея (луна), которая ткет воздушные ткани, и Калипсо (нимфа тьмы), но ни та ни другая не могут удержать его у себя навсегда, и он возвращается домой, надев маску, после посещения Фаесской земли (страны облаков и тумана). Только убив женихов Пенелопы (гряду светлых вечерних облаков), он сбрасывает свои лохмотья нищего, чтобы короткое время побыть с ней, а потом навеки сгинуть на западе.

Большая часть мифов о заре объяснялась нами одновременно с солнечными мифами, с которыми они тесно переплетены. Однако одно олицетворение зари стоит особняком. Это Минерва, чье греческое имя Афина происходит, как и Дафна, от санскритского «дахана» или «ахана», что означает «рассветный луч». Это помогает понять, почему греки верили, что она родилась из головы Зевса (неба). Постепенно Минерва стала олицетворять просвещенный и дарящий знания небесный свет, ибо на санскрите то же самое слово означает «пробуждать» и «знать». Латиняне соединяли имя Минерва со словом «mens», имевшее то же значение, что и греческое «nos» и английское «mind» («ум»).

В лунных мифах самым важным персонажем была Диана, охотница с рогом в руках, ибо для древних луна была не безжизненным шаром из камней и глыб. Диана, подобно своему брату-близнецу Аполлону, была дочерью неба (Юпитера) и ночи (Латоны). Она также владела яркими стрелами, которые всегда попадали в цель, а во время своих ночных прогулок по небу с любовью смотрела в лицо заходящему солнцу (Эндимиону).

Ио и Цирцея, о которых уже говорилось, тоже олицетворяли луну, а странствия Ино представляют собой путешествия по ночному небу.

В мифах о земле, помимо тех, о которых уже шла речь в нашем рассказе о солнечных мифах, мы встречаем Гею и Рею, матерей и жен неба и времени, проглатывающих своих собственных детей, которые олицетворяют дни, чередой сменяющие друг друга.

Нам встречаются также Церера, или Деметра, «мать всех вещей», и девушка Кора (или Прозерпина), потерю которой горько оплакивает мать, ибо ее унес Плутон в подземное царство, откуда она уходит только по приказу Юпитера. Пока Церера оплакивает дочь, земля бесплодна, и кажется, что все смертное должно погибнуть. Но когда Прозерпина (весна или растительность) возвращалась из подземного мира, люди говорили, что дочь земли вернулась во всей своей красе, а когда лето уступало место зиме, они говорили, что прекрасное дитя было украдено у матери темными силами, которые держали ее в заточении под землей. Поэтому скорбь Цереры – это поэтическое выражение уныния, которое царит на земле в мрачные зимние месяцы.

Морские мифы рассказывают нам об Океане и Нептуне (сотрясателе земли), чье имя состоит из слов, означающих «могущественный деспот», и чьи зеленые волосы окружают всю землю. Нам сообщают, что он любит землю (Цереру), которую обнимает, и что он женился на Амфитрите, с грациозной, скользящей походкой, которая сумела его очаровать. Дворец Нептуна расположен на дне моря, недалеко от берегов Греции; говорят, что он объезжает свои владения в быстрой колеснице, которую везут золотые или белогривые жеребцы.

Нерей, еще одно олицетворение моря, чье имя производится от слова «nao» («лететь»), совершенно неотделим от среды, где он обитает, даже в его греческой интерпретации. Неотделимы от моря также тритоны, океаниды, нереиды и сладкоголосые сирены, которых, помимо всего прочего, считали еще и олицетворением ветров.

Мифы об облаках, которые мы уже неоднократно упоминали, включают в себя не только солнечные стада, кентавров, Нефея, Геллу и Пегаса, но, поскольку в примитивном арийском фольклоре небо само было голубым морем, а облака – кораблями, плывущими по нему, то лодка Харона считалась одним из этих кораблей, а золоченый челнок, в котором солнце ежедневно возвращалось на восток, – другим.

Поскольку древние арии обозначали одним и тем же словом облако и гору (ибо скопления туч на горизонте были так похожи на Альпийские горы), мифы об облаках и горах часто одни и те же. Одним из облачных мифов является история Ниобы. Согласно некоторым мифологам, Ниоба была олицетворением облачности. Ее дети, многочисленные туманы, не уступают по красоте Аполлону и Диане, от чьих ярких стрел они безжалостно погибают. Ниоба так горько оплакивает их безвременную кончину, что растворяется в дожде из слез, который превращается в лед на вершинах гор. Согласно другим исследователям, она была еще и олицетворением зимы, а ее слезы представляют собой капель, порождаемую солнечными лучами (стрелами Аполлона).

Огненные мифы также составляют большой класс мифов и включают в себя рассказы о циклопах (гром и молния), детях неба и земли (их единственный горящий глаз считался символом солнца). Они выковали ужасные огненные стрелы, оружие неба (Юпитера), с помощью которых он одержал победу над всеми своими врагами и стал верховным владыкой мира.

Титаны являются символами подземного огня и вулканической деятельности. Они обитают глубоко под землей, но иногда появляются на поверхности, хватают огромные каменные глыбы и разбрасывают с оглушающим ревом, а при падении этих глыб земля сотрясается.

В этой группе мифов мы находим также историю о Прометее, чье имя произошло от санскритского «pramantha» (палочка для добывания огня). Ученые доказали, что благодетель человечества Прометей, укравший на Олимпе огонь и подаривший его людям как самый ценный свой дар, сначала был простым олицетворением молнии («небесный жезл, который высекает огонь из облаков»), но греки напрочь позабыли об этом значении и толковали это слово как «предвидящий» и считали, что Прометей наделен даром пророчества.

Вулкан (или Гефест), чье имя означает «яркость пламени», еще один герой огненных мифов, родился крошечным, поскольку огонь возгорается от маленькой искры. Его имя – производное от индуистского «agni», от которого произошло латинское слово «ignis» и английский глагол «ignite» (зажигать). Вулкан живет преимущественно в жерле вулкана, где сильный жар сохраняет металлы в расплавленном состоянии, и бог огня придает им такую форму, какую захочет. А поскольку небесный огонь часто ассоциируется с животворящей силой природы, то индуистский Агни считался не только богом огня, но и покровителем брака, а греки, выражая эту идею, соединили в супружеском союзе Гефеста и богиню семьи Афродиту.

Греческая Гестия (или латинская Веста) также была олицетворением огня, а поскольку ее имя сохранило свое первоначальное значение, то она до конца оставалась домашним алтарем, символом мира и единства в семье и источником ее богатства и процветания. Но ее алтарем был не только очаг в доме или священный огонь в городском храме; считалось, что в центре земли расположен очаг огня, подобный очагу, находящемуся в центре Вселенной.

В мифах о ветре главным героем был Меркурий (или Гермес). Древние верили, что он был сыном неба (Юпитера) и равнин (Майя) и через несколько часов после рождения вырос во много раз, украл солнечное стадо (облака) и, раздув огромный костер, зажарил нескольких быков, а на рассвете проскользнул в свою колыбельку. С насмешливой улыбкой он вспомнил обо всех своих проделках и преспокойно уснул. Его имя, производное от санскритского «sarameias», означает «летний утренний ветерок». Именно он, как бог ветра, уносил души умерших в Гадес, ибо древние думали, что ветер наполнен душами усопших. Меркурий – это лживый, лукавый бог ветра, который изобрел музыку, его музыка – это мелодия ветров, которая пробуждает в людях чувство радости или грусти, сожаления или желания, страха или надежды, беспечного веселья и глубочайшего отчаяния.

Другим олицетворением ветра был Марс (или Арес), сын неба (Юпитера) и небесного света (Юноны), родившийся в продуваемой всеми ветрами Фракии и радующийся, когда до его ушей доносится шум и гром битвы. Он непостоянен и капризен, и если кому-то удается победить его, то он отвечает на это громким ревом. Его имя произошло от того же корня, что и имя индийского бога Марутса, и означает «точильщик» или «сокрушитель». Сначала этим словом называли бурю, в которой небо сливается с землей, и потому Арес ассоциировался с беспорядком и разгромом.

От и Эфиальт, огромные сыновья Нептуна, также сначала были простым олицетворением ветра и урагана. Имя второго обозначает «того, кто прыгает». Хотя эти гиганты отличались очень короткой жизнью, они могли очень быстро увеличиваться в размерах и становиться огромными, что наполняло сердца людей и богов ужасом, пока стрелы солнца не убивали их.

Пан, Эол, его многочисленное потомство и гарпии также были божествами ветра, которые у греков никогда не теряли своего первоначального характера и потому обожествлялись просто как олицетворения первоначальных элементов.

В мифах о засухе, тьме и подземном мире действуют Пифон, Гидра, Герион, горгоны, грайи, Минотавр, Сфинкс, Химера и другие персонажи, о которых мы уже говорили. Но главными действующими лицами были Цербер (мрачный трехголовый страж загробного царства) и Плутон (или Аид), чье имя означает «дарующий богатство» или «невидимый», который жадно утаскивает все, что встречается ему на пути, в свое царство и никогда ничего не отдает назад.

Таково физическое толкование различных поэтических мифов, которые составляют основу классической литературы и которые были неиссякаемым источником вдохновения для поэтов и художников всех времен.